Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

 

Более сложный пример — из области отношений между поколениями — отцами и дедами. Любвеобильные и заботливые бабушка с дедушкой рвутся принять непосредственное участие в воспитании, а молодые родители хотят воспитывать своего ребенка по-своему — так как они считают правильным. Деды обижаются и указывают отцам на то, что со стороны отцов это неблагодарное и неуважительное поведение — ограничивать общение дедов с внуками. Еще хуже, когда за этим упреком следуют санкции или угроза санкций в виде лишения дочерней семьи помощи (отказ в материальной помощи или отказ посидеть с внуками, когда родители заняты или собираются в гости). Бабушка и дедушка отстаивают свои права на внука, пытаясь подчеркнуть молодым ту большую роль, которую они играют в жизни дочерней семьи. Здесь уже понять смысл конфликтной ситуации сложнее, не просто воспрепятствовать ее' перерастанию в конфликт.

Главная трудность — отделить конфликтную ситуацию (несовпадение интересов) от конфликта (от взаимных обид). Если такое разделение вовремя не состоялось, то начавшимся конфликтом управлять становится очень сложно — трудно локализовать, ограничить этот пожар, погасить его. Когда обидные слова сказаны, уже не сама конфликтная ситуация, а эти слова становятся содержанием взаимной неприязни, взаимной злопамятности. Ссора сжигает хрупкие мостки доверия и доброжелательности, особенно уязвимые в отношениях между людьми, не выбиравшими Друг друга по собственному произволу, а вынужденными породниться через брак своих родственников (зятья и тещи, невестки и свекрови, сваты и т. п.).

Если молодые добиваются автономии и при этом смело принимают на себя все тяготы самостоятельного обеспечения' собственной семьи, не рассчитывая на помощь «предков», их позицию следует считать объективно обоснованной. Если бабушки-дедушки требуют, чтобы их побольше допускали к внукам, и при этом готовы не только резвиться с внуками и баловать их, но и воспитывать в них навыки самоограничения (как бы внуки не орали и не капризничали), и выносить за ними горшки, быть с ними не только тогда, когда они веселы и благонравны, но и когда они больны и не в духе, то тогда следует объективно констатировать, что «предки» заявляют о своих интересах как о вполне обоснованных.
К обоснованным притязаниям, пропорциональным готовности брать на себя определенные обязанности, нужно относиться с уважением, даже если они противоречат нашим желаниям, нашим собственным обоснованным интересам. Если каждая сторона добивается своих прав в пропорциональном соответствии с выполняемыми обязанностями, нет ничьей вины, а есть только беда, что интересы не совпадают.

К сожалению, до сих пор на практике слишком часто .непросто оказывается сторонам примириться с тем, что при несовпадении обоснованных интересов собственные интересы не могут быть реализованы в полной мере. Молодые родители порой хотят, получая от прародителей материальную и воспитательную помощь, быть свободными от их назидательных речей, более того — хотят при этом утвердить доминирование своих «передовых принципов». Бабушки и дедушки, успевая избаловать внуков за время непродолжительных встреч, хотят оставить за собой право не только на то, чтобы самим остаться вне всякой критики, но, более того, навязывать молодым в форме поучающих речей свои представления о воспитании.

Управлять конфликтом в конфликтной ситуации с необоснованными завышенными притязаниями очень сложно. Всякий спор оказывается затруднителен, так как речь идет о несовместимых интересах (а не о средствах достижения одной и той же цели).
Тонкие, уязвимые человеческие отношения в кругу семьи невозможно строить по типу рыночной торговли — путем принуждения к уступкам других за счет взвинчивания своих притязаний. Пока одна стороне занимается торговлей (повышает и понижает себе цену), другая так или иначе вынуждена поддерживать дом, вскармливать и воспитывать детей, работать, и по мере накапливающейся усталости этой стороне все труднее становится понять и простить торгаша.

Когда еще нельзя мириться

Когда можно мириться после ссоры? Мы приходим к тому, с чего начали вторую часть этой книжки, — к обсуждению формулы «мы оба неправы». Вся сложность заключается в том, что даже при применении этой формулы (не говоря о других) возникает проблема инициативы и доверия. Живуч предрассудок; тот, кто первый протягивает руку примирения (неважно — с какими словами) проявляет этим жестом признание своей вины, своей зависимости. Этот предрассудок имеет подпорку в примитивной моральной догме; «Извиняться первым должен тот, кто виноват!» Это замечательное правило — как по своей простоте, так и по полной неприменимости к тому огромному числу ситуаций, когда обеим сторонам неясно, кто же виноват больше.

 

В действительности, первым произносить формулу примирения должен не тот, кто виноват, и не тот, кто прав, а тот, кто чувствует, что уже построил социоцентрическую картину конфликтной ситуации и умеет отделить ее от ошибочного, неправильного, конфликтного поведения участников.
Пока такой социоцентрической картины нет, примирение не несет в себе твердых гарантий против новых ссор.

Понятно, как удерживает нас от инициативы к примирению страх мести: как это неприятно, как больно — пойти навстречу, сделать над собой усилие и получить «пинка» от партнера, посчитавшего, что ты просто в слабой и зависимой позиции. Как мстят инициатору примирения? Репликами вроде: «Что, заела совесть? Осознал, изверг, что ты со мной делаешь?!» Или: «И у тебя хватает наглости как ни в чем не бывало улыбаться?!» Или приходит жена к мужу с мирным предложением: «Ну не злись, давай обсудим лучше, как будем встречать Новый год». А он ей: «Что? Струхнула, что уйду? Хвостиком завиляла?» Или: «А мне все равно, как встречать. Это у тебя одни развлечения на уме».
Психологическая месть — отмашка обиды. Оказавшись в позиции человека, принимающего жест примирения, так трудно отказаться от соблазна расценить эту ситуацию как вполне удобную для того, чтобы выразить своему партнеру меру своей обиды. Кажется, будто ему ничего не стоила вся эта история («пришел — как с гуся вода»). Так надо дать ему понять, что мне эта история обошлась намного дороже. Легко отделавшемуся надо добавить — чтобы в количестве обид уравняться.

Страх мести мешает идти на примирение. А жажда мести толкает к псевдопримирению. Человеку кажется, будто он идет мириться, но на самом деле, если в нем сидит жажда сатисфакции, потребность доказать, что другой был неправ больше, — значит, подлинной готовности к примирению, конечно, нет. Если ты приходишь заключить мир с величественной назидательностью: «Видишь, какой я — дважды хороший — и терплю обиды, и мирюсь, а ты какой — дважды плохой!», если ты чувствуешь, что успокоишься только при виде утирающего слезы раскаяния и бьющего себя в грудь партнера, — значит, на самом деле ты к примирению не готов.

Многие не отличающиеся душевным мужеством люди ищут для примирения внешний повод. Роль косвенного свидетельства о примирении может выполнить практическая просьба. Но одно дело, если в этой просьбе выражен интерес к делам партнера или интерес к совместным делам семьи (муж спрашивает жену: «Где наша хозяйственная сумка?» — очевидно, он собрался в магазин), другое дело, если в этой просьбе выражен интерес к самому себе. Вопрос того же мужа: «Ты не помнишь, где лежат мои запонки?» — хотя и является внешне вежливым, может быть воспринят как продолжение придирок: «Вечно у нас в доме ничего не найдешь».

Такой косвенный метод следует использовать лишь как предварительное средство, облегчающее установление, возобновление хотя бы какого-то контакта. На фоне такого восстановленного диалога уже несколько позднее стороны обязательно должны не забыть вернуться к причинам ссоры и постараться понять, как подобных ссор можно избегать впредь. Косвенный метод примирения сам по себе не позволяет извлечь уроки из случившегося кризиса, каждый невольно думает, что прав был именно он, поэтому новые недоразумения и столкновения интересов переживаются еще более болезненно.
Еще раз о формуле «мы оба не правы». В ответ на_ статью в журнале «Семья и школа» «Как избегать домашних ссор» автор получил отклики, содержавшие, в частности, интересное альтернативное предложение: применять для примирения формулу «мы оба правы». На первый взгляд этот прием хорош: обеспечивает взаимную терпимость, взаимное оправдание, понимание правомочности столкнувшихся интересов, неизбежности того поведения, которое возникло в сложившейся ситуации.

Формула «мы оба правы» — это взаимная защита. Виноватыми оказываются болезни родственников, несознательный ребенок, нагрузка на работе, несовершенство системы бытовых услуг... Но риск возобновления конфликтных ситуаций эта «взаимная защита» не понижает, а повышает. Эта формула обеспечивает лишь временную защиту, «замазывание» конфликта, но не устраняет его причин, не обеспечивает, как говорит Ф. Е. Василюк в своей книге «Психология переживаний», «совладания с ситуацией».

«Пусковые механизмы»

Эмоциональным горючим ссоры является обида, взаимные ответные обиды. Для профилактики домашних ссор, о которых мы здесь рассказываем, полезно учитывать, что в нашем недовольстве друг другом может быть компонент либо ревности, либо зависти, либо и того и Другого вместе. Если мы недовольны тем, что супруг не сделал того, что от него ожидалось, что было нужно семье (не сходил в магазин, не помыл пол, не разложил разбросанное по полочкам, не организовал ребенка на домашний труд...), в этом выражается недовольство тем, что партнеру удается создать для себя более легкие, менее обязательные условия существования в семье. Мы порой завидуем не лучшему в человеке, а худшему — его лености, несобранности, легкомысленному благодушию, его потребительской ориентации на то, что не сделанное им в семье сделают другие.
Мы провозглашаем ценности эгалитарного брака — равноправного союза свободных граждан — женщины и мужчины. Идеал эгалитарного" брака заставляет нас с отвращением относиться к любым формам эксплуатации в семье, подавления, унижения достоинства личности. Но равенства во всем, по всем аспектам семейной жизни добиться практически невозможно. Существуют в конце концов природные, психофизиологические различия мужской и женской конституции, предопределенные природой различия в их предназначении, в их семейных ролях.

 

И снова вернемся к вопросу о специфике прав и обязанностей мужчины и женщины в семье. Женщина-мать — неизбежно лидер в вопросах воспитания, особенно по отношению к ребенку-младенцу, с которым она связана просто биологически. Вредно, нелепо, бессмысленно кому-либо оспаривать эти ее привилегии, эти ее права. Нужно лишь создать обстановку, при которой она могла бы пользоваться своими правами лидера с гордым достоинством и спокойным пониманием того, что в советах других звучит лишь предложение о помощи, но не диктат и не претензия на то, чтобы отнять у нее эти права. Стоит ли женщине-матери, связанной с ребенком, завидовать мужу в том, что он получает больше временных ресурсов для того, чтобы стать лидером в профессионально-деловой области? По-видимому, нет. Лучше поглубже понять, с какими обязанностями и трудностями связаны эти относительные привилегии и преимущества. Центральный вопрос состоит в том, как без мелочного нелепого и невозможного практически уравнивания во всем избежать появления опасных эгоцентрических эмоций зависти, ревности? Для этого требуется особая «работа понимания».

Хотеть любить или хотеть быть любимым?

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАО чем тут написано в этой книжке? — может возмутиться читатель, увидев, что дело идет к концу. Какие-то скучные, довольно-таки назидательные разговоры про потребность в труде, очень много про сомнительные эмоции ревности, зависти, обиды. А где же про любовь? Как же в семье можно жить без любви?
Любовь — слишком сложный феномен человеческих отношений. Наши средства анализа уступают этой сложности, пасуют перед теми невыразимыми в словах эстетическими и этическими высотами, на которые в состоянии подняться человек, испытавший счастье гармоничной, цельной любви, сочетающей в себе влечение тела, души и разума.
Но одновременно с признанием высших ценностей этой гармоничной любви мы должны признать печальный, грустный факт обыденной жизни — душевный подъем, вызванный упоением любовью, оказывается явлением временным, неустойчивым, в лучшем случае периодически повторяющимся, а в худшем случае — медленно и неотвратимо угасающим с накоплением усталости, монотонности, раздражения, опыта обид, утратой новизны. Как же предотвратить в себе это снижение готовности к порывам любви, как очищать себя от эмоций, мешающих пережить счастье любви?
Здесь мы и приходим к тому, что любовь — это синтетическое неизъяснимое иррациональное чувство, которое во многом подготавливает и поддерживает «работа понимания»!

 

Для того чтобы готовить себя к настоящей любви (или не утрачивать способность к ней), мы должны проделать «работу понимания», состоящую в разделении в нашем сознании того, что кажется таким неразрывным — желания любить и желания быть любимым! В идеальном слиянии любящих людей, искренне и свободно преданных друг другу душ эти желания удовлетворяются практически одновременно, поэтому они кажутся нам слитными, неразрывными. Но на самом деле эти желания имеют существенно различный нравственный смысл, и при доминировании одного желания над другим конечные результаты оказываются совершенно различными.
Давайте смело двинемся навстречу афоризмам, которые покажутся нам вызывающе парадоксальными. Любовь — это труд!

Противопоставление потребности в труде и потребности в награде за труд, с которого мы начали первую часть, имеет прямое отношение к любым формам деятельности и общения людей, в том числе и к любви. У человека с психологией потребителя, у которого доминирует ориентация на конечный результат, на вознаграждение, желание быть любимым доминирует над желанием любить самому. В результате потребитель слишком быстро обнажает свои претензии на ответную любовь, начинает манипулировать своим избранником с помощью акций по «захвату и удержанию», с помощью изматывающей игры с «приближениями и отдалениями», с помощью угроз разрыва и запугивания охлаждением. А в результате подобной тактики вместо свободной ответной любви великодушного и доброго полноправного человека такой потребитель-собственник получает в лучшем случае рабскую преданность убогого существа, осознавшего, что к союзу с избранником его вынудили его собственная неполноценность, зависимость, страх потерять партнера, ответную любовь. В худшем случае собственник-потребитель вообще остается в гордом одиночестве, испытывая кризис потерянного и никому не нужного человека.

В одном из наших исследований обнаружилось: 72% мужчин считали, что характеристика «любящей» — это свойство прежде всего хорошей жены, 65% женщин — что это свойство прежде всего хорошего мужа. (Каждый из нескольких сотен испытуемых должен был рассортировать карточки с названиями качеств: «чуткий», «сильный», «веселый», «любящий» и т. п. на две кучки — по категориям «хороший муж» и «хорошая жена».) Не здесь ли проявились потребительские ожидания по отношению к браку: и для женщин, и для мужчин любящим в большинстве случаев должен быть другой, а не «я сам»? Если пары подбирать случайным образом, то легко подсчитать вероятность случайного появления пары, в которой потребительскими установками типа «хочу быть любимым» будут обладать оба партнера: 0,72X0,65=0,47. То есть это 47% всех возможных пар. Легко видеть, что эта цифра примерно соответствует статистике разводов в обследуемой нами выборке испытуемых.

Надо сказать, что по другим характеристикам неожиданно выявилось почти полное единодушие обследованных нами мужчин и женщин: более «мягкой», «терпеливой» и те, и другие предпочитают видеть «хорошую жену», более «волевым», «сдержанным» — «хорошего мужа» и т. п. Но вот по отношению к такой характеристике, как «любящий», выявилась полярность взглядов. Быть может, «желание быть любимым» оказывается столь живучим, столь недоступным для критики от того, что оно недостаточно утолено в детстве.
Естественная и здоровая закономерность динамики двух желаний такова: утоленное в ребенке «желание быть любимым» переплавляется у зрелой личности в «желание любить» — эмоционально и деятельно помогать своему избраннику (избраннице), своим детям: опыт бескорыстной любви, накопленный в детстве, переадре суется другим людям с искренним желанием «любить», свободным от расчета на ответную любовь.

Как это ни удивительно, до сих пор мы встречаем немало произведений литературы и искусства, в которых воспевается любовная игра, основанная на взаимной манипуляции с помощью-«захватов» и «удержаний», в которой оба участника борются не за то, чтобы сохранить и возлелеять свою способность самому любить кого-то, а борются главным образом именно за ответную любовь. Этот феномен уже нашел свое отражение. На 16-й странице «Литературной газеты» мы находим афористические фразы типа «Брак по расчету... на ответную любовь».

Как жаль, что не с самого начала, а лишь позже, испытав разочарование от конфликтов, «обнажающих истинный смысл эгоистических притязаний, супруги начинают смутно чувствовать, постигать, насколько они опустошили себя, не укрепив в себе и другом естественную, присущую каждому (!) потребность в инициативной безусловной любви. Любви ради другого человека, воспринимаемого не как инструмент потребления, а как самостоятельная ценность. Любви ради детей — ради новой жизни. Той единственной любви, которая заслуживает быть вознагражденной, которая всегда находит вознаграждение в себе самой, которая всегда вызывает у окружающих светлую зависть, искреннюю благодарность и обладает неизменной притягательностью для всех!

ГЛАЗАМИ ДЕТЕЙ (Вместо заключения)

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАЧитатель, постигший с помощью этой книжки (а может быть, и без нее) азы «работы понимания», сразу определит все ошибки, допускаемые взрослыми в описанных ниже случаях. А для тех, кто еще только на пути к освоению приемов психологического анализа повседневных ситуаций общения, приведем в качестве примера для анализа два эпизода.

- Папа, что я тебе сегодня принес! — сын-первоклассник стаскивает с себя в дверях тяжелый ранец.
- Ну что там у тебя в дневнике? — не отрывая глаз от газеты, протягивает руку за дневником папа.
- Это не дневник. Это сырок. Твой любимый — плавленый.
- Опять привередничаешь — от школьных завтраков отказываешься. Положи сырок в холодильник. Надо было его в школе есть. Лучше бы пятерку принес по русскому хоть раз.
Настроение у мальчишки портится. Хотел отцу приятное сделать. Ведь он так часто повторяет, что для него в свое время плавленый сырок был мечтой и вершиной блаженства. Повторяет, когда корит за отсутствие аппетита...

Страницы:  Предыдущая  1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая