Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

От кого можно скорее ожидать резкости и взрыва раздражения — от того, кто только что совершил эгоистический поступок, или от того, кто только что совершил поступок самоотверженный? Оказывается, мы часто теряем контроль над собой именно тогда, когда, совершив что-то доброе, вдруг переживаем моральное самообольщение и разрешаем себе впасть в «заслуженный эгоцентризм». Окружающие, для которых мы только что сделали доброе дело, вдруг чувствуют в нашем голосе интонации кредитора: «Теперь ты мой должник и не забывай этого...» Или: «Если принимаешь мою помощь, терпи и мой бурный нрав — дареному, так сказать, коню в зубы не смотрят».

Помогите сильненькому!

Бытовое общение настолько тесно сближает людей, настолько сплетает их путами многоуровневых эмоциональных связей, что очень часто все привычные представления о сильном и слабом переворачиваются здесь вверх дном. Складываются парадоксальные ситуации, когда позиция физически и психически более слабого оказывается выгоднее.
Очень часто сильный превращается в семье в этакую «рабочую лошадку», на которой «ездит», лихо пришпоривая ее, более слабый, постепенно превращаясь в домашнего деспота, тирана, все сильнее натягивающего узду психологической эксплуатации.
Позицию домашнего деспота может захватить самый маленький или самый болезненный ребенок — если все взрослые «прыгают» вокруг него и балуют его своим альтероцентризмом, приучающим ребенка ставить собственное «я» в центр всех интересов семьи.

 

Бесспорна необходимость бережного отношения к кормящей матери, к женщине-матери вообще, но когда это бережное отношение выливается в затянувшееся Хроническое потакание (у «грудничка»-то уже и зубки давно прорезались и, глядишь, скоро борода появится), женщина-мать, если она не обладает надежным иммунитетом против эгоизма, привыкает к этакой пирамиде: на вершине иерархии всех семейных ценностей «драгоценное чадо» (с него надо сдувать пылинки и водить вокруг хороводы), на втором этаже — мать «драгоценного чада» (тоже обладающая беспрецедентным статусом), а под ней уже все остальные — всякие «второсортные» люди вроде мужа, бабушек, дедушек, тетушек... — этакий «обслуживающий персонал».
Дети и матери — это не бриллианты в шкатулке и не цветы в вазе, которые лишь украшают жизнь и ни на что не влияют.

Это полноправные члены общества, которые активно воздействуют на общество со своей стороны, предъявляют свои запросы, формулируют притязания. И если в этих притязаниях мы находим порой лишь алчность, это значит, что альтероцентризм одних оборачивается эгоцентризмом, эгоизмом других. Альтероцентризм не учит тех, кто пользуется его благами, социоцентризму. Вот ведь в чем беда!

Вырвавшись из цепей отвратительного своим неравноправием патриархата, прекрасная «слабая» половина человечества должна суметь вовремя остановиться на том рубеже, который гарантирует равенство, взаимное уважение, честь и достоинство каждого члена семьи — неважно, слабый он или сильный. В противном случае как отмашка патриархата воцаряется настоящий матриархат в нашем семейном укладе.
Мне могут возразить, что подобные перекосы, этакие извращения встречаются довольно редко. Чаще, к сожалению, именно сильный доминирует и порабощает психологически других членов семьи. Скорее всего, это так и есть. Но все же возможность эксплуатации слабым сильного сама по себе поучительна. Не за ней ли кроются по крайней мере некоторые семейные трагедии, заканчивающиеся развалом семьи?
Для нас подобные, пусть редкие, случаи поучительны тем, что они иллюстрируют преимущества социоцентрической ориентации (на поиск взаимности) над односторонней альтероцентрической ориентацией (на максимальное «ублажение» прихотей ближнего).
Из этого вытекает ряд практических рекомендаций. Например, касающихся психологии взаимоотношений больных и здоровых членов семьи. Да, никто не спорит: больному нужен особый не только физический, но и психологический режим. Но с другой стороны, сама по себе болезнь не должна никому давать односторонних преимуществ на капризы, узурпацию, диктат.

Должны быть приняты этические правила, позволяющие сбалансировать отношения между здоровыми и больными. Например, одно из разумных правил звучит так: больной освобождается от ответственности за те участки домашней жизни, за которые он отвечал («лежи, поправляйся»), но одновременно лишается права решающего голоса по семейным делам (остается только «совещательный» голос). Больной, лежа в постели, может советовать, что и как делать по дому, но не может диктовать и приказывать, как бы плохо не исполняли новые для себя обязанности здоровые члены семьи.
Подобного рода профилактические меры, направленные на предупреждения развития деспотизма у «слабых» членов семьи, необходимы. Слабости и болезни должны быть лишены той невольной притягательной силы, которой они обладают, когда они сцеплены с получением психологических преимуществ.
Свержение культа силы не должно означать установления культа слабости.

Простота — хуже воровства

Безусловно, сегодня человек испытывает немалые трудности, связанные с усложнением техники, производства, потоками информации, темпами жизни, повышением требований к его профессиональному уровню, общему кругозору, общей культуре. Все это создает не известные ранее нервно-психические перегрузки. Дома хочется отдохнуть, расслабиться. И часто кажется, что комфорт человеческих отношений достигается за счет их простоты и непосредственности, когда высказывается вслух самая первая мысль, которая приходит в голову, когда непроизвольно без задержки и оценки возможных последствий выражается в интонациях, мимике, жесте то или иное настроение.

 

Но на этой предпосылке простоты строятся опять-таки эгоцентрические ожидания: кто, как не родные, близкие, должны меня понять, простить, потерпеть мое дурное настроение, рассеять огорчения, сомнения? Ожидания понятные, но, может быть, стоит прежде подумать: заслуживает ли это конкретное настроение того, чтобы его демонстрировать? Как оно отзовется на близких?

Такой поборник простоты постоянно ставит перед окружающими далеко не простые задачи. Помните? Отец кричит ребенку «брось!», но, оказывается, это нельзя понимать просто, буквально: «брось» здесь означает, что надо бережно поставить драгоценную посуду на место... Вот муж возвращается домой слишком поздно, не смог предупредить домашних о сверхурочной работе. А жена, встретив его, разряжает свое накопившееся раздражение очень «просто» — бросает фразу вроде; «Мог бы и вообще домой не приходить!» Эту фразу опять-таки нельзя истолковывать буквально: от него не ждут, что он хлопнет дверью и действительно отправится ночевать на работу. Эта реплика означает совсем другое: «Сейчас же извинись и больше так никогда не делай!»

Вот в этом все и дело. То, что выглядит для нас с нашей эгоцентрической позиции очень простым и естественным, для другого как раз и является сложным. Отрицать эту неизбежную реальную сложность человеческих отношений в семье, где люди находятся не в одинаковых, а во взаимодополняющих позициях (типа «муж — жена», «родитель — ребенок»), означает на деле не столько упрощать семейную жизнь, сколько осложнять ее.
Распущенности, эгоцентризму, как мы уже говорили, должна противостоять способность предвидеть: что будет, если я скажу то-то и то-то и сделаю так-то? Как на это посмотрит, как отзовется муж {жена, сын, дочь)? А что будет, если сделать по-другому? Что бы ни случилось,- в семье мы никогда не имеем правд расслабляться настолько, чтобы только безотчетно выражать свои эмоции. Как правило, расслабление связано с нарастанием безотчетного эгоцентризма. Если бы это не было так, то,' конечно, всякое непосредственное выражение чувств доставляло бы людям только взаимную радость.
В общении родителей с ребенком слишком часто так называемое естественное выражение чувств оборачивается тем, что мы создаем ребенку тяжелый режим «эмоционально-термических» испытаний: то обдаем ребенка «жаром» своих альтруистических порывов, балуем, прет возносим его, потакаем его прихотям, то ставим его перед стеной нашего «холода» — негативизма, осуждения. Изливая на. ребенка раздражение, мы навешиваем ему «оценочные» ярлыки: лентяй, потребитель, хулиган... Осознаем ли мы при этом, что это слишком часто приводит к тем последствиям, которых нам как раз хотелось бы избежать? Незрелая, легко ранимая психика ребенка, истощенная неровностью эмоционального отношения со стороны взрослых, подвержена суггестивным (внушающим) воздействиям. То, что в сознании родителей представлено как опасение, в голове ребенка уже выглядит как свершившийся факт.

Вот взрослый, обнаружив в кармане ребенка чужую авторучку, кричит: «Ты что? Вором хочешь стать?!» А в голове ребенка это преобразуется в клеймо: «Я — вор!» В этом случае психологи и психиатры говорят, что происходит невротическая фиксация неблагоприятного поведенческого стереотипа. Вместо торможения возникает -возбуждение — навязчивое стремление к повторению осуждаемых действий.

Следуя аксиоме «просто — надежно», применимой в технике, мы просто обворовываем своих близких людей в буквальном смысле слова — обделяем их своим вниманием к их внутреннему миру, их индивидуальности, не во всем соответствующей нашим настойчивым желаниям и требованиям.

Это касается не только общения с ребенком. В семейном общении взрослые люди взаимно формируют друг друга как личности. «Простота», импульсивность, необдуманный эгоцентризм ведут к тому, что сам человек не видит, как своим собственным отношением к другому толкает его в неблагоприятную сторону.

В семье люди, иногда сами не понимая этого, загоняют друг друга в определенные позиции, заставляют надевать определенные маски, которых сами потом страшатся, которыми сами тяготятся. Ребенок, которому нужно понять, кто он есть, ответ на этот вопрос находит в оценках и репликах окружающих его людей. Давая ему оценки, навешивая ярлыки, мы показываем ему своего рода сценарий его поведения. И если нет никакого другого сценария, кроме негативного, ребенок и будет ему следовать вопреки возмущенным жестам, окрикам, запретам и лишениям. Поторопились окрестить ребенка неряхой — и вот он все разбрасывает. Поторопились назвать его рассеянным — и вот он все забывает. И взрослые люди в семье порой не защищены-. Особенно это касается сексуального общения: по-настоящему свой собственный стиль сексуального поведения человек познает только в супружеских отношениях. Негативные реакции на индивидуальные особенности партнера здесь крайне опасны.
Следуя «простоте», стремясь смотреть на вещи просто, люди теряют возможность отслеживать многие связи и закономерности отношений. Мы выбираем то, что кажется простым сегодня и сейчас, но это уже завтра и тем более послезавтра оборачивается непонятными нам самим сложностями и непреодолимыми трудностями.

Человек «без психики»

На свои публикации в журнале «Семья и школа» автор этих строк получил ряд откликов, в которых выражалось недоумение: «Зачем так все усложнять?» За этими письмами нетрудно углядеть поборников простоты, которые видят путь к простому решению всех проблем в следовании правилу: «Слушайся старших и сильных».

 

Мы уже обсуждали парадоксальное бесправие сильных, рассмотрим более традиционное (но не менее огорчительное) бесправие младших и слабых. Моральный принцип «кто силен, тот и прав» — это лишь слегка загримированный под мораль закон" джунглей, согласно которому сильный, победитель решает, что делать с жертвой. В человеческих отношениях это означает: сильный имеет право быть эгоцентричным, слабые вынуждены быть альтероцентричными, если хотят пользоваться его покровительством.

Предположим, что поборник силы и простоты, не вникая в хитросплетения детской психологии, но решительно требуя от ребенка выполнения приказов, добился-таки своего и обошлось без неврозов, без негативизма и асоциальных поступков. Что же, получится ли в этом случае полноценная личность с активной жизненной позицией, со способностью к сочувствию, к эмоциональному и практическому отклику на чужую беду? Оказывается, человеку, воспитанному под гнетом родительских страстей, трудно строить свои отношения с людьми как с равными. С теми, по отношению к которым он занимает подчиненную позицию, он сдержан, учтив, заискивает, а с теми, над которыми чувствует свое превосходство, он ведет себя явно распущенно (как прежде его родители). Понятно, что с собственными детьми такой человек станет обращаться так же, как обращались его родители (или еще добавит эмоций от себя лично).

Властное, распущенное отношение к ребенку приводит к формированию людей особого склада, которых психологи с легкой руки Н. В. Цзена окрестили людьми без психики. Конечно, не в том смысле, что у них самих нет психики, а в том, что в своем поведении они игнорируют психику других, не включают в свою эгоцентрическую систему представлений интересы, настроения, мнения, чувства других людей, особенно если эти интересы и настроения не совпадают с теми, которые предписаны социальной, должностной ролью. С точки зрения человека «без психики» грузчик должен грузить, строитель — строить, учитель — учить, начальник — командовать, подчиненный — исполнять (ребенок — шалить, родитель — наказывать). Люди «без психики» стремятся к простоте в отношениях с окружающими. И эта простота прикрывает отсутствие у них способностей {и главное — желания) понимать других. Их простота оборачивается известной пустотой их внутреннего мира, в котором не находят отражения богатые внутренние миры других людей.
В конфликте «человек без психики» не стремится к пониманию другого, к проникновению в суть его интересов, которые он отстаивает, к поиску взаимоприемлемых путей разрешения конфликта. Конфликт для такого человека — это борьба за доминирование, столкновение статусов, амбиций. Для того чтобы доказать свой приоритет, свое главенство в этой борьбе, такой человек всегда идет на обострение конфликта, неявно внушая окружающим; «Я-то не боюсь порвать с вами, это вы должны бояться разрыва, так как вам больше, чем мне, выгодны хорошие отношения со мной».

Но удержание спутников жизни в подчиненном положении приносит лишь мнимые выгоды. Вызвав в партнере согласие с нами не из великодушия, не из искренней любви к равноправному человеку, а из трусости перед разрывом, мы приобретаем себе не полноценного союзника, а раба, страдающего из-за чувства неполноценности, жаждущего отомстить и взять реванш при удобном случае за свое вынужденное унижение, за свои вынужденные уступки. А вдруг ситуация изменится, и мы утратим свои преимущества перед партнером (болезнь, потеря должности, поддержки влиятельных лиц). Какова вероятность, что наш партнер, почувствовав, что мы нуждаемся в нем больше, чем он в нас, не проведет нас через те же испытания и унижения, что и мы его когда-то, чтобы утвердить свое превосходство? Вероятность очень высока! Сдавленная слишком долго пружина гордости рождает потребность в сверхкомпенсации, в еще более сильном доминировании.

Средства самоконтроля

Допустим, вы обнаружили у себя недостаток самоконтроля и тенденцию впадать в состояние безотчетного возбуждения, раздражения, чреватого эгоцентрическими реакциями. Первое, что следует предпринимать, это освоить стоп-упражнение.
Текучка повседневных дел закручивает человека непрерывной чередой событий, как бесконечная лента. Первый шаг — научиться останавливать эту ленту. Постарайтесь задержать текущий момент перед мысленным взором, внушите себе, что у нас есть достаточно времени для того, чтобы разглядеть всех действующих лиц той микросценки, которая запечатлена на этом кадре. Надо попробовать взглянуть на себя со стороны — как на одно из действующих лиц. Вглядитесь и задайте себе вопросы: кто эти персонажи, каковы их интересы, как они относятся друг к другу, чего друг от друга , хотят? Что делает сейчас персонаж «Я»? Знает ли он, зачем он это делает? Что будет результатом его действий? Соответствует ли в конечном итоге этот результат его собственным интересам?
Все эти вопросы имеют целью одно: выяснить, не впал ли «Я» сейчас в состояние автоматического реагирования на слова и поступки других. Как уже говорилось, к ссоре ведет цепочка автоматических безотчетных реакций: каждая предыдущая реакция вызывает ответную реакцию другой стороны с «железной» необходимостью. Этот автоматический маятник взаимно ответных реакций становится особенно очевиден, когда происходит «зацикливание». Например, в виде бесконечной череды «риторических» вопросов: «А сам ты кто?», «А сама ты кто?», «А сам ты кто?»...

 

Не будем приводить дальше протокол подобной дискуссии, которая, к сожалению, нередко из череды вопросов трансформируется в череду бранных ответов. Основная мысль проиллюстрирована: посылающий проклятия плохо понимает, зачем он это делает, так как эти* ми действиями он только разрушает и ничего не создает.
Как правило, проклиная своих близких, мы не понимаем, до какой степени это не облегчает, а отягощает наше собственное состояние. Все дело в том, что наша оценка близких интимно, неразрывно связана с самооценкой. Подвергнув своего близкого человека уничтожающей оценке, хлопнув дверью, порвав с ним, мы не понимаем еще долго, почему так плохо, так тяжело нам самим. Тяжесть остается, даже когда боль обиды затихает. Лишь постепенно становится понятным, что мы пропитываемся отвращением к самим себе: наши близкие — это продолжение нашего «я», и их отвержение — это отвержение самих себя.

Для человека, привыкшего к самоанализу и предвидению, такие реакции, как «проклятия в адрес близких», не имеют обоснованной, осмысленной цели вообще. Аналогичные рассуждения каждый человек может проделать и по отношению к другим реакциям.
Стоп-упражнение и отстранение эффективны тем, что они остужают накал страстей. Взглянув на себя со стороны, я могу очень быстро увидеть, что этот незадачливый тип под названием «Я» напрасно бесится, ибо абсолютно очевидно: он не добьется своего именно потому, что бесится.

Стоп-упражнение легко осваивать, начиная с вопроса «зачем?» (вначале команда «стоп!», затем вопрос «зачем?»). Но рассматривать себя со стороны, с отстраненной позиции, поначалу довольно трудно. Этому помогают вспомогательные средства. Например, можно включить магнитофон во время домашних ссор и общения с близкими. На малой скорости при большой кассете он будет работать долго, вы скоро сами забудете о нем. Потом прослушайте запись. Интонации вашего собственного голоса, особенно настырная назидательность, будут раздражать вас гораздо больше, чем интонации других. А при просмотре видеомагнитофонных записей некоторые испытывают настоящий шок, вызванный острым неприятием себя.

Следует, однако, предостеречь вас от шпионских попыток устроить магнитофонный шок близким, не предупредив их об этом. Этим вы не добьетесь ничего, кроме обиды, причем обиды справедливой. Во всех случаях и этичнее и, по сути, полезнее заручиться их добровольным предварительным согласием.
Вполне посилен и контроль за лексиконом. Поставьте в своем доме сообща коллективную задачу исключить из лексикона «сильные» выражения, «ярлыки». Можно повесить на стену лист бумаги, разделив его на графы по числу членов семьи. Независимо от того, кто был прав, а кто виноват, кто начал, а кто ответил в перепалке, отмечайте в соответствующей графе «прокол» каждому, кто употребил «ярлык» и грубое слово. Уверяю, каждый удивится, какой «весомый вклад» он вносит в «поэтику» обыденной речи. Родителям будет проще понять, какие словечки дети приносят со двора или из детского сада, школы, а какие являются, так сказать, доморощенными.

Конфликтные ситуации без конфликта

Когда мы обсуждаем вопрос о профилактике конфликтов, нельзя обойти вниманием сами конфликтные ситуации. Мы называем здесь конфликтной ситуацией не сам конфликт, а предпосылку конфликта. Более наукообразный термин, как мы уже говорили, — «конфликтогенная ситуация», то есть ситуация, провоцирующая конфликт.
Приведем примеры конфликтных ситуаций. Муж хочет в выходной день пойти в кино или театр; а жена — в гости. Интересы не совпадают. Столкновение интересов неизбежно. Но не обязательно в форме конфликта! Не обязательно- ссориться, обижаться, упрекать друг друга. Если люди допускают, что другие имеют право на какие-то свои интересы; не совпадающие с их собственными, то подобного рода конфликтные ситуации разрешаются без конфликта.
Страницы:  Предыдущая  1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая