Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

 

Прежде всего мы должны научиться относиться к самому факту раздражения спокойно, не делать из этого факта трагедии. Немудрено, что зажатый в тиски стрессов современный человек невольно стремится разрядить свое напряжение именно дома — в наиболее безопасной для этого обстановке. Крикнув, скорчив «рожу», стукнув кулаком по столу или топнув ногой, мы разряжаемся, сбрасываем напряжение, которое угрожает нашему организму многочисленными болезнями — от гипертонии до язвы желудка.
Однако следует научиться снимать свое напряжение так, чтобы наносить наименьший урон окружающим. А то получается наоборот: вы хотели освободиться от избыточного напряжения, издали какой-то невнятный рык — по поводу половика, сбившегося на полу под ногами, а ваша жена (муж), восприняв это на свой счет, вдвойне «заряжается». Вместо разрядки общая атмосфера в семье, наоборот, накаляется.
Многие, наверное, замечали, что очень часто источник и адресат раздражения не совпадают между собой.

Подлинная причина взрыва — несправедливое замечание начальника на работе, а срываемся мы дома при виде сбившегося коврика в прихожей. Раздражение имеет свойство накапливаться: львиную долю отрицательного эмоционального заряда мы получаем вне дома (в магазинах, в транспортной толчее, в колких шутках или безразличии сослуживцев). Но если дома добавляется хотя бы малая толика, она становится как бы фитилем, и происходит взрыв...

Как же с этим зарядом справляться? Как можно его безопасно «канализировать», как говорят психологи, то есть отыскать громоотводы и заземлить? Прежде всего следует знать: для эмоциональной разрядки нужна мышечная разрядка. Понаблюдаем за собой: когда мы раздражены, наши мышцы — рук, ног, спины, шеи — находятся в сильном напряжении. Активные движения позволяют сбросить это напряжение, разрядить раздражение. Тем, кто ведет на работе сидячий образ жизни, вечером перед сном помогут медленный бег (своеобразная заминка, как говорят спортсмены), контрастный душ (чередование теплой и прохладной воды). Конечно, подобные занятия обязательно должны быть согласованы с близкими, внесены в распорядок дня, не должны вызывать удивления и протеста.

В те вечера (предположим, по нечетным дням), когда вечерним моционом занимается жена, муж высвобождает ее от части вечерних забот (моет посуду, укладывает детей и т. п.). После маленькой физической встряски человек засыпает, может быть, немного позднее, зато сон становится более глубоким и свободным от тревожных впечатлений минувшего дня.

Но управление раздражением ни в коем случае не сводится только к физиологической саморегуляции, как наивно полагают те, которые концентрируют все свои силы только на физическом тренинге. Слишком часто в качестве панацеи от всех бед рассматриваются йоговская гимнастика, психомышечная релаксация, аэробика и тому подобные виды тренинга. Нужно отчетливо понимать, что когда направленные на собственную персону занятия становятся преобладающими, то это означает скорее уход от проблем, чем их решение, скорее отстранение
от людей, замыкание в эгоцентристских представлениях, чем движение к пониманию других.
В этом смысле полезны парные физические игры (групповые). Мне известна пара, которая успешно боролась с межличностной напряженностью с помощью вечерней игры в пинг-понг (сетка натягивалась на обычном раздвинутом обеденном столе прямо в домашней обстановке).

Один из психологических приемов управления раздражением основывается на уже упомянутом нами различении источника и адресата раздражения. Но это различение нужно использовать только для самоконтроля, его ни в коем случае не следует делать средством контроля за другими. Если вы назидательным тоном объявите кому-нибудь, что его (ее) на самом деле разозлила плохая погода, а он (она) «срывает зло на вас», то ничего хорошего не ждите. Такое назидание никогда не будет принято (или будет принято с чувством подавленного протеста), так как оно задевает самолюбие вашего партнера. Если вы заметили такое явное несоответствие, то лучше будет промолчать, а про себя решить, что поскольку явно не вы являетесь причиной раздражения, то вам не стоит принимать на свой счет колкие, несправедливые замечания, не стоит обижаться.
Эгоцентризм, как правило, приводит к тому, что человек слишком многое принимает на свой счет — даже то. что совсем ему не адресовано. Вот муж видит утром (когда надо спешить на работу) оборванную вешалку на своем пальто и чертыхается. Жена, принимая это на свой счет, в хлопотах утренних сборов мгновенно разражается целой тирадой доводов, чтобы снять ответственность за вешалку с себя. При этом она может даже не слышать, как он пытается объяснить, что «черт» относился вовсе не к ней, а к вешалке, к спешке, к его собственной плохой памяти (забыл вчера про вешалку) и т. п.

Смеем смеяться

Уставшие от монотонности обыденщины, мы слишком часто смотрим на все, что происходит с нами в быту, слишком серьезно. На самом деле за поверхностным однообразием лежит масса комического. А мы, теряя чувство юмора, не можем разглядеть этого. И только изредка в состоянии особого просветления и бодрости мы вдруг понимаем, что происходящее выглядит со стороны как забавный водевиль, отнюдь не лишенный своеобразного сценического шарма.

 

Лучшее средство для эмоциональной разрядки — чувство юмора. Человек, владеющий юмором, умеет создать комфортное веселое настроение в самые напряженные моменты. Вспомним тех из наших знакомых, которые неизменно отличались чувством юмора, веселым нравом. Что для них характерно? Они умеют смеяться не только и не столько над другими, сколько над самими собой. Поэтому-то даже некоторые колючие остроты воспринимаются как дружелюбные, безобидные. Они не столько смеются сами, сколько смешат других.
Шутка, розыгрыш — отличные средства для того, чтобы овладеть своим раздражением. Этот психологический прием можно назвать наигранным раздражением. Человек на самом деле слегка сердит, но он изображает наигранное возмущение, и в этой чрезмерной эксцентрике и окружающие, и он сам находят признаки, контроля над ситуацией. Улыбку вызывает несоответствие между незначительностью повода и преувеличенными размерами раздражения. Важно, чтобы холостой выстрел прозвучал раньше — как только раздражение зародилось, а повод еще ничтожно мал. Признаки нарочитости, розыгрыша свидетельствуют о запасе чувства юмора, а значит, и о запасе благорасположения.
Пример? Ну вы их сами найдете массу. Мне вспоминается сценка на пляже. После сильного удара волейбольный мяч вылетает из круга и попадает в голову весьма почтенному джентльмену, сосредоточенному на преферансе. Поглаживая лысину с достоинством человека, сознающего, насколько у него высокий лоб, джентльмен членораздельно произносит: «Так... если этот мяч еще раз ко мне попадет, я его тихонечко ножичком режу». Это было сказано и сыграно так, что все окружающие, в том числе волейболисты, рассмеялись, хотя одновременно поняли серьезность предупреждения и отнесли свой круг подальше от преферансистов.

Конечно, разыгрывание раздражения требует остроумия, изобретательности и тонкой интуиции. Надо избегать штампов: трюки и шутки должны быть действительно неожиданными для партнера, тогда они срабатывают, тогда они смешны. Интуиция требуется для того, чтобы различать, когда такое разыгрывание уместно, а когда оно вообще противопоказано: ведь сложившаяся ситуация для партнера может быть слишком серьезной и пытаться рассмешить его не надо — это может показаться лишь издевательством.

Перевоплощение

На чем основан психологический механизм профилактики раздражения с помощью розыгрыша? Его суть — в перевоплощении, или в частичном саморазотождествлении. Нарочито разыгрывая свое раздражение, вы подчеркиваете, что это только маска, это роль, которую вы можете играть или не играть, это не ваша суть.
Частичное саморазотождествление — очень важный механизм борьбы с собственным эгоцентризмом, с эгоцентрическими реакциями. Что означает эгоцентрическая реакция с точки зрения отношения в этот момент человека к самому себе? Это сверхотождествленность с самим собой, сверхвключенность в ситуацию. «Нельзя управлять чем-то, не отделив себя от этого» — повторял как важнейший постулат психотехники (искусства саморегуляции) талантливый психолог Николай Цзен, трагически погибший в возрасте 29 лет. Когда вы смеетесь над своей - ошибкой, над своей неловкостью, над своим собственным раздражением, вы отделяете себя от этого, демонстрируете себе и другим, что это не главное в вас, что это просто временное и случайное, от которого можно избавиться.

 

Вспомним, как мы договорились понимать ссору — как конфликт самооценок: участники ссоры стремятся поддержать самомнение и собственную репутацию ценой снижения самомнения и репутации «противника».
Чтобы избегать ссор, чтобы избавить самого себя от повышенной ранимости, обидчивости, человек должен постараться не рассматривать каждую вспышку раздражения как угрозу своей личности. Близкий, обойденный вашим вниманием, теперь вынужден раздражаться, хоть так привлекая внимание к себе. Выходит, что это замаскированная под видом агрессии жалоба вам на вас, призыв оказать моральную поддержку здесь и сейчас: проявить свою выдержанность, доброжелательность, чувство юмора, любовь, наконец.
Да, раздражение близких, высказанное нам, — это жалоба нам на нас же самих (как ни парадоксально это звучит). Просто наш Друг жалуется нашей безграничной, все понимающей личности, тому, что он любит и ценит в нас, на нашу же ограниченную и бестолковую индивидуальность — на наш темперамент, недостатки характера, на наши случайные привычки, которые нам совершенно не обязательно считать необходимыми. И только мысль о небезнадежности такого рода обращения к нам с жалобой на нас порождает это обращение, придает ему логику и смысл в голове того, кто раздраженно говорит нам резкие и обидные вещи. Если бы этот человек не ценил и не любил нас, не верил бы в нас, он бы даже не раздражался, у него не было бы ничего, кроме равнодушия.
Когда мы обижаемся? Когда другим удается «задеть» нас? Когда они попадают своими стрелами в уязвимые места — указывают на те недостатки, которые мы хотели бы скрыть и от себя, и от других. Таким образом, наша обидчивость, наша психологическая уязвимость полностью зависят от того, насколько мы «вскрыли» себя для себя, смогли осознать в себе недостатки, которые нас тревожат, но в которых так трудно себе признаться.

Формальные приемы

Не хотелось бы привязывать вас, к формальным приемам. Они рождаются в ситуации и наиболее удачные из них срабатывают только в той ситуации, в которой возникли. Повторенные во внешне аналогичной ситуации, они часто не срабатывают.
Остановимся здесь на некоторых примерах таких приемов лишь для иллюстрации общего механизма розыгрыша и перевоплощения.

 

Прием ложного объяснения. Дается нарочито ложное объяснение причин собственного недовольства. Например: «Ты сегодня не вытер после себя воду в ванной, и это для меня особенно нестерпимо, потому... что я не знаю, в. чем мне вечером идти в гости». Точно так же можно было бы привести любую другую нарочито несоответствующую причину: «...потому что сегодня жарко», «...потому что ребенок капризничает», «...потому что у меня голова болит» и т. п. Вторая часть фразы должна произноситься после паузы с комическим видом. Умение выдерживать паузы — важный признак самоконтроля! Пауза и многозначительный вид должны выдавать вашему партнеру, что вы сами полностью осознаете нелепость собственного объяснения, должны дать ему понять, что вы управляете собственным раздражением, а, следовательно, не хотите его обидеть, что вы относите свой упрек не к порокам личности другого, а к собственному раздражению, у которого совершенно другие причины. Второй прием — нелепый вывод. Пример: «Ты опять сегодня не завела стенные часы, поэтому я пробью дырку в потолке и буду определять время по солнцу и звездам!» Предполагаемые механизмы разрядки здесь те же, что и в предыдущем примере. Только постарайтесь, чтобы следствие было действительно нелепым или, как минимум безобидным. Если вы выбираете в качестве следствия такие вполне правдоподобные И обычные намерения, как, например, «я завтра уеду к родным», «не дам тебе денег на игрушку», то это будет просто восприниматься как угроза санкций, недоброжелательных поступков с вашей стороны, то есть будет лишь подчеркивать степень вашего раздражения.

Чтобы угроза рассмешила, надо вложить в угрозу немалое актерское мастерство, как это было в примере с преферансистом, угрожающим «тихонечко порезать мячик ножичком». Хороший вариант — вхождение в какой-то известный сценический образ. Например жестом мушкетера, бросающего перчатку, можно угрожать партнеру вызовом на дуэль. Если в обсуждаемом вопросе нет ничего близкого к теме ревности, неожиданный эффект может дать перевоплощение мужа в Отелло, трясущимися от гнева руками угрожающего задушить как свою избранницу, так и ее любовников в придачу.

Третий, самый сложный прием. Его можно назвать подтверждением подозрений. Здесь слово «подтверждение» берется в кавычки, так как мнимое театрализованное подтверждение должно привести по замыслу к обратному эффекту — к опровержению. Например, жена подозревает мужа, что в его очередной задержке на работе замешана женщина. Муж чувствует, что супругу мучает это подозрение настолько, что она даже не решается сказать о нем прямо — в лоб. Возникает напряжение. Его можно снять шуткой: «К сожалению, их было сразу двое...» — «Кого двое»? — переспрашивает жена. — «Ну тех, о которых ты думаешь...» Конечно, применение такого рода шуток, такого рода игры зависит от уровня взаимопонимания, освоенного парой, от практики игр такого рода. Если такой практики не было, то эффект неожиданности сработает естественно в противоположную сторону. Если же партнеры уверены в развитом чувстве юмора друг друга, оказываются возможными очень смелые выходки: Например: «Вот посмотри: как раз чей-то длинный волос у меня на рукаве...» На подозрения мужа в материальных притязаниях супруги по отношению к его родителям супруга может ответить розыгрышем: «А все-таки твои родители — скряги: не могут подбросить мне пару тысчонок на шубку...»
Конечно, опять же следует повторить, что все эти приемы приносят эффект, когда они действительно не соответствуют по смыслу реальному положению вещей.

Мы говорим здесь лишь о частичном разотождествлении, а не о полном. Почему? В человеке должно быть много такого, с чем ему ни при каких обстоятельствах не следовало бы разотождествляться. Имеются в виду нравственные принципы, понимание чести и долга перед людьми и обществом. Розыгрыш, в котором вы ставите на карту нравственные устремления, чреват непредсказуемыми последствиями. В иной ситуации раз-другой неплохо представиться злодеем для того, чтобы доказать по контрасту, что ты не злодей. Но злоупотреблять подобным перевоплощением не стоит. С этой ролью, чего доброго, можно и свыкнуться, польстившись на ее мнимые преимущества.

Распущенность — претензия на власть

«Куда же ты залез, бестолочь! Брось это дело немедленно, тебе говорят!» — возмущенно кричит папа на своего трехлетнего сына, открывшего из любопытства сервант и развлекающегося «чоканием» друг о друга хрустальных фужеров. Малыш вздрагивает и...то ли от неожиданности, то ли от того, что понимает отцовские слова буквально, — «бросает это дело»: фужеры падают на пол и разбиваются...

 

Легко себе представить дальнейшее развитие событий: шумное разбирательство с участием прибежавшей мамы и, возможно, бабушки; обилие реплик и эпитетов: «дурак» (от отца к сыну), «садист» (от матери отцу — за то, что испугал и довел до рева «деточку»), «вредители» (от бабушки ко всем членам семьи). Со стороны все это выглядит, в общем, смешно: и недаром подобного рода сцены — благодатный материал для эстрады и комедий. Но внешний комизм не должен заслонять от нас довольно-таки суровые последствия таких сценок для психики детей, растущих в окружении несдержанных взрослых, то есть в обстановке распущенности.
Что такое распущенность? Почему мы выделяем распущенность, отличаем ее от раздражительности?

Когда мы говорим о раздражительности, мы подчеркиваем непроизвольность вспышек нетерпимости. Мы говорим, что раздражение накапливается почти с неизбежностью, и возникает вопрос о том, как ее разрядить, снять, как управлять этим физиологическим состоянием — раздраженности. Когда человек осознает несдержанность как недостаток, мы квалифицируем ее как раздражительность. Если же человек упорно считает свою несдержанность для себя нормой поведения, то мы имеем дело с распущенностью. Распущенность — это не физиологическое состояние, это психологическая ориентация, это личностный принцип. Для борьбы с распущенностью необходима критика предрассудков, которые до сих пор способствуют тому, чтобы человек мог, оправдывать в себе распущенность.

Безудержное выражение эмоций имеет определенный полезный смысл для того, кто так себя ведет. Право на игру страстей — это одновременно и претензия на безраздельную власть в семье. Это демонстрация силы; «Если вы не будете делать так, как я хочу, то на вас обрушится мой гнев, а если вы что-то имеете против моего гнева, тем хуже для вас — разрыв не в вашу пользу». Демонстративный смысл открытой демонстрации раздражения (без всяких попыток его коррекции) в том и состоит: «демонстратор» убежден, что от разрыва проиграет не он, а другой — тот, который находится в зависимости от него и, следовательно, должен уступать и помалкивать. «Только не бойся скандалов, и тогда власть в доме будет в твоих руках», — учит мать героиню повести Г. Гуревича «Крылья Гарпии». Что ж, в этом назидании вполне лаконично выражена мораль «эксплуататорского брака». Заметим, психологически эксплуататор не тот, кто взваливает на другого всю работу по дому: психологическая эксплуатация — это прежде всего безудержное использование душевных ресурсов другого, его воли к согласию, миролюбия, готовности к утешению и поддержке.

Иногда бывает не сдержан человек, психика которого истощена бесконечным домашним трудом, действительно монотонным и унизительным в такой обстановке, когда он не находит у других должной оценки. Но одно дело такая невольная несдержанность, а другое дело — распущенность человека, чье душевное равновесие отнюдь не подорвано; напротив, он в любую минуту готов пустить в ход незаурядный запас агрессивной эмоциональной энергии. Для такого человека распущенность — инструмент власти, а ссылка на различные житейские обстоятельства — всего лишь оправдание. Эти обстоятельства порой специально изобретаются и подчеркиваются для того, чтобы отстоять свое право на распущенность. Привычка к бесконтрольному выражению эмоций иной раз вырабатывается при длительной болезни одного из членов семьи: человек постепенно привыкает к режиму потворствующего сострадания, привыкает жалеть себя, прощать самому себе абсолютно все. Он не упускает случая напомнить близким: «Вот смотрите, как я болен, как переживаю — даже сдерживаться не могу!» Особенно бурно разрастается распущенность, так сказать, на нервной почве: психологические преимущества получает здесь тот, у кого слабее нервы, но громче голос.

Во многих семьях, особенно молодых, недооценивают опасность временного создания для кого-то потворствующего режима. Вот муж выполняет дома срочную работу (мастерит, чертит, составляет программу для ЭВМ и т. п.). Чтобы работа удалась, для него создается соответствующий режим тишины и покоя: он получает право резко одернуть расшумевшегося ребенка (ведь шум отвлекает}. И в семье может возникнуть привычка: все занятия папы, даже ежевечернее чтение газет и сидение перед телевизором, получают ореол почти государственной важности.
Потворствующий режим закрепляет и приучает человека к эгоцентризму. Возникает привычка слепо доверять своим эгоцентрическим эмоциям, которые человек сам в себе оправдывает: «Как же, ведь я — больной, ведь я выполняю такую важную для семьи работу, ведь я...»

Очень часто к распущенности приводит высокая эмоциональность с крайними колебаниями: от альтеро-центризма к эгоцентризму. «Прославившись» несколько раз бесспорными и яркими проявлениями самоотверженности, альтруизма, человек привыкает думать сам о себе (приучает к этому окружающих), что все мотивы его действий — альтруистичные, бескорыстные, самоотверженные. Всякая критика в адрес такого «записного» альтруиста становится невозможной: он встречает в штыки эту критику, демонстрируя по-настоящему эгоцентрические реакции обиды. Это самый сложный, тяжелый случай эгоцентризма, когда эгоцентрик тычет себя пальцем в грудь и непрерывно твердит: «Я, я, я — альтруист!» Часто к распущенности человека приводит отводимое ему право (присваиваемое им право) на несдержанность, которое служит как-бы компенсацией за особо тяжелую работу по дому, трудную, неинтересную, монотонную, нервную (за мытье туалетов, за сидение с больным ребенком). Получается что-то вроде торговой сделки: «Я берусь за трудный участок, но уж вы мне все тогда отпускаете право на распущенность» (например: «Уж если я за всех грязь убираю, то будьте добры безропотно выслушивать все, что я о вас думаю»). В этом случае сами эти труды и жертвы оказываются, по сути, «психологической» взяткой, с помощью которой человек, не привыкший и не умеющий себя контролировать, получает право на бесконтрольность.

Страницы:  Предыдущая  1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая