Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

 

Воспитатели — и родители, и школьные учителя, и вожатые — должны быть особенно чуткими к таким ситуациям, когда трудолюбие усидчивых учеников, живость и предприимчивость юных организаторов-командиров вызывают насмешки и уколы. Если не увидеть истинной причины подобного осуждения, то это может нанести непоправимый урон формированию личности с активной жизненной позицией. Когда начинающие завистники пытаются очернить своего сверстника, приписывая ему корыстные мотивы («ишь, старается — выделиться хочет»), то на самом деле эти мотивы бывают свойственны им самим. Борьба с такими лицемерами требует известной психологической искушенности. И метод борьбы не может быть лобовым. Нужно косвенно стараться так воздействовать на ситуацию, чтобы зависть была обличена.

Лучший рецепт против завистливости (как и против ревнивости) — воспитание потребности в труде, в созидательной активности, в творчестве. Нужно уметь поддержать ребенка за всякую, даже мелкую творческую социально полезную инициативу. Более того, воспитатель должен уметь увидеть элемент творчества, инициативы и в резких, порой асоциальных выходках, которыми особенно отличаются дети в переходном возрасте.
В этих выходках проявляется поиск себя, поиск путей самовыражения, поиск, часто безрезультатный и потому граничащий с разрушительным протестом против регламентированных стереотипных занятий, забот, развлечений, присущих миру взрослых. Только когда мы сумеем, поняв мотивы активности подростков, потребность к самовыражению, направить эту инициативу в приемлемое русло увлекательного труда, только тогда перед растущим человеком раскроется то многообразие способов и стилей самовыражения, которое дает труд, но не дает потребление.

Часто именно «неподдающиеся» ребята и оказываются наиболее одаренными, изобретательными и преданными своему делу людьми, а из внешне дисциплинированных и послушных вырастают скрытные стяжатели-лицемеры. Но воспитатели нередко предпочитают иметь дело с удобными прилежными тихонями, не понимая, что та удобная легкость, с которой тихони готовы выполнить любое задание, даже заведомо неинтересное, может ведь стать и зачатком социального лицемерия, чревато в зрелом возрасте имитацией активности, бракоделием, халтурой.

Как делать замечания

Как видите, в этой книжке дается не много конкретных рецептов. Но на основе понимания более общих закономерностей общения взрослых и детей каждый родитель сам может быстро найти правильный метод в конкретном случае.
Попробуем показать, как намеченные нами принципы срабатывают по отношению к такой типичной проблеме, как проблема замечаний.

 

Это самая распространенная форма обращения взрослого к ребенку, когда надо скорректировать его поведение. Некоторые родители всю свою педагогическую активность вкладывают именно в замечания: чем больше выговоров, одергиваний, указаний, запретов, тем в большей мере мы кажемся сами себе педагогически активными, добросовестными родителями. Но при этом мы опять же оказываемся эгоцентричными: не учитываем ни пропускную способность в понимании ребенком смысла этих замечаний, ни такую известную, неоднократно установленную психологами закономерность, что избыточный внешний контроль со стороны родителей оборачивается очень часто недостатком самоконтроля у ребенка.

Мы сбиваемся на упреки, потому что переоцениваем значение своих слов для ребенка. Нам кажется, что сказанное один раз ребенок обязательно запомнит и примет к исполнению. Ребенок не исправляется не потому, что он глух (черств!) к нашим словам, а потому, ч.о ему попросту непонятно, почему нужно следовать тем или иным наставлениям и требованиям взрослых.

Мы сердимся на детей, но забываем разъяснять, забываем, что то, что понятно нам самим «как дважды два», вовсе не очевидно для них. Например, умилившись тому, какую изобретательность проявил малыш, разобравший родительскую софу и приспособивший ее поролоновые подушки для своего «домика», говорим ему: «Здорово ты выдумал, но в следующий раз не делай этого без спроса». Мы пробурчали эту фразу мимоходом, невнятно, но от ребенка будем ждать, что он со всей серьезностью воспринял ее предупреждающий смысл. А на самом деле этого нет, да и не могло быть: ребенок увидел только улыбающееся, добродушное лицо, услышал лишь одобрительно-снисходительные интонации. Вполне естественно, что у него сложилась (неосознанно, ненамеренно) уверенность, что и в следующий раз его выдумка будет воспринята с неизменной сердечностью. И вот на следующий день, вернувшись с работы, мы опять видим ту же картину. Но сегодня мы устали, промокли, не успели пообедать, замотавшись на работе, и у нас просто нет ресурсов вновь умиляться творческой инициативе нашего отпрыска: «Как тебе не стыдно! — резко бросаем мы. — Устроить в комнате такой бедлам! Немедленно все убрать! Не будешь смотреть детскую передачу за это!» Последняя фраза — это уже наказание, это уже «отрицательная санкция»..-

Удержится ли ребенок в третий раз от соблазна вновь построить «домик»? Это во многом зависит от его индивидуальности. Впечатлительные дети могут запутаться в этих столь несхожих родительских реакциях. Как же это — за одно и то же сначала хвалят, потом ругают... И ребенок, скорее всего, придет к мысли, что все дело в настроении взрослых: если оно будет хорошим, все обойдется.
Если подобное повторяется изо дня в день, у ребенка неизбежно складывается убеждение: требования взрослого зависят от его прихоти, от его «хочу», за которым не" стоит большей целесообразности, большей обоснованности, чем за «хочу» самого ребенка. Просто взрослый сильней, его приходится слушаться.

Злорадство

Всегда ли замечание делается ради того, чтобы обратить внимание ребенка на его неверный поступок или оплошность? Увы, нередки случаи, когда наставником движет порой неосознанное желание утвердиться в справедливости своего мнения. Тогда замечания накапливаются специально. Взрослый «шьет дело» собственному ребенку, пополняет его все новыми уликами — фактами, подтверждающими дурное мнение о ребенке.
Кому нужно такое «досье»? Неужели приятно его пополнять? Все дело в маскировке. Чтобы оправдать, замаскировать от других и от самого себя свое несдержанное, вспыльчивое обращение с ребенком, родители « копят эту выгодную для них коллекцию улик.
Обстановка «выслеживания» порождает ответную деятельность: втайне от взрослых ребенок с нарастающим азартом начинает делать именно то, что ему запрещают (жечь спички, рисовать ручкой в книгах, заталкивать пластилин в сточную трубу раковины, «подравнивать» напильником ножки стульев и т. п.)- Развивается своего рода игра «Ну, погоди!».
Какова база этой игры в психологии взрослого? Известный психолог-психотерапевт Э. Берн метко выразил эту эмоцию репликой «Попался, сукин сын!».
Что такое злорадство? Это удовлетворение от причиненного зла, радость субъекта от того, что его худшие опасения, на основе которых он производил «выслеживание» или уже предпринял агрессивные действия в отношении другого, оправдываются. Радость здесь заключается в том, что человек (хотя бы на миг) избавляется от конфликта с собственной совестью. Например, наша дочь завидовала своей подруге-отличнице в классе. Но вот пришла домой и заявила, что подглядела, как ее подруга списывала на контрольной. Если мы злорадны, то вместо огорчения испытываем (и невольно продемонстрируем) облегчение по этому поводу: «Ну вот, доченька, я же тебе говорил (говорила), что ты не менее способная, чем твоя подруга».

И у ребенка, которого постоянно уличают, может сформироваться своего рода извращенно-положительное эмоциональное отношение, пристрастие к ситуациям разоблачения, которые он со своей стороны специально начинает организовывать. Во-первых, это похоже на игру в прятки (спрятаться и быть найденным — как интересно!) или в догонялки (как интересно — бежать и быть настигнутым!). Во-вторых, тут находит свое удовлетворение потребность самовыражения, которую ребенку не удается реализовать в социально полезных достижениях. Если просто следовать всем правилам поведения, то ничего не добьешься: про тебя только скажут «послушная девочка» или «послушный мальчик»... А вот если взрослые не скрывают, что они ошеломлены выдающимися проказами ребенка, то они невольно подкрепляют его потребность выделиться с помощью проказ, то есть потребность самовыражения находит свой мотив — «проказничать». Ситуация разоблачения превращается в ситуацию извращенного признания, признании «наизнанку», негативного. Ребенок не только хочет нашкодить, но и хочет быть уличенным. Против такого искривления в воспитании рецепт один - не давать ребенку возможность увидеть, что он вас «пронял», что он совершил нечто выдающееся, уникальное. Наоборот, если вы видите что, ребенок, движим в своих проделках неудовлетворенной потребностью самовыражения комментируйте его поведение парадоксально:. «Что ж ты, как все? Все дети любят без спроса лазить в ящики с документами, и ты тоже? А я думал (думала), что ты отличаешься…:»

Доброжелательная твердость

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАСмысл требований взрослых к ребенку гораздо легче усвоить, если мы сумеем высказывать их доброжелательно, но вместе с тем настойчиво. Для этого родителям нужно специально следить за своей интонацией: должен быть тон доброжелательной твердости.
Полезно проконтролировать себя, записав на магнитофон (можно просить это сделать супруга) или хотя бы взглянув в зеркало в тот момент, когда вы разговариваете с ребенком. Если вы увидите перекошенное, разъяренное лицо, вам тут же станет ясно, почему вы не добиваетесь выполнения своих требований: такого взрослого можно только испугаться, но понять его невозможно. Такой взрослый доказывает выражением лица, позой, жестом, что он и не стремится пробиться к сознанию ребенка, отчаялся достичь его понимания и лишь мстительно надеется на собственную силу: «Ах, ты так! Ну держись, я тебе покажу!».

 

Мы слишком часто забываем, что поза, мимика, жест — тоже инструменты воздействия на ребенка, особенно в тот момент, когда он совершил проступок и должен выслушать замечание. Если мы потеряли уверенность в себе, никакие самые решительные слова не спасут — интонация и мимика выдадут нас с головой. Ребенок вычитает нашу главную мысль, если мы даже не выскажем ее вслух: «Ну что за ребенок! Его совершенно невозможно ни к чему приучить!» И это будет очень сильным внушающим воздействием, которое превращается в убеждение: «Я неисправим, все равно со мной ничего не сделаешь».

Могут возразить: не предлагаем ли мы лицемерить и демонстрировать наигранное спокойствие, когда хочется обрушиться на ребенка со всей силой негодования? Действительно, дети чувствительны к фальши, и деланным спокойствием их не обманешь. Но ведь и сдерживать себя можно искренне! Можно честно и открыто сказать ребенку: «Я очень сержусь, я с трудом сдерживаюсь». Но сказать так, чтобы он ни на секунду не мог усомниться: у вас хватит сил сдержаться.

А если сдержаться нет никаких сил? Ничего страшного! Можно и выплеснуться: прикрикнуть, взмахнуть руками, скривить разгневанную «рожу». Но главное, чтоб не часто. И самое главное, что из этого всплеска усвоит ребенок. Если он заболел, ему плохо, он лежит с замотанным горлом, с температурой, а вы шумите, что «из-за фокусов с поеданием снега» опять должны сидеть с ним вместо работы, то ребенок воспримет это как урок эгоцентризма. Но если в ваших словах он услышит жалость к нему и тревогу за его состояние, он поймет, что растревожил человека, который его искренне любит...

Задавайте себе вопросы

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАПрежде чем мы вступаем в диалог с ребенком, мы должны постараться успеть задать себе несколько вопросов. Общий смысл этих вопросов сводится к одному: в какой мере мы находимся сейчас во власти эгоцентрических эмоций?
Ведь даже те же замечания взрослый порой делает с такими смысловыми нюансами, из которых ребенок вычитывает неудовлетворенную эгоцентрическую потребность взрослого в самовосхвалении. Как мы уже говорили, ребенок по сравнению со взрослым почти постоянно находится в невыгодной позиции незнайки и неумехи. Он видит разительный контраст между тем, какой порядок воцаряется в его вещах после того, как их разобрала мама, и какой «порядок» — после того, как в этих вещах покопался он сам. Между его уровнем сноровки, организованности, усидчивости, внимательности, предупредительности и тем, чем обладают взрослые, лежит целая пропасть. А тут еще взрослый чуть ли не в каждой своей придирке подчеркивает, ставя себя в пример и занимаясь самовосхвалением: «Смотри, как я делаю хорошо, а как ты — плохо!» У ребенка от этого может развиться стойкая реакция негативизма, отрицания эталона. Ребенок начинает упрямо отстаивать свой плохой способ действия, как бы приговаривая про себя: «А я буду есть руками котлету», «А я буду шаркать ногами при ходьбе»... А мы не понимаем, что это здоровая реакция несломленной личности, нуждающейся в определенном минимальном уровне уважения и самоуважения.
Прежде чем сказать что-то ребенку, зададим себе вопрос: «Чего я этим добьюсь сейчас?» Чем очевиднее повод, чем бесспорнее проступок или оплошность, тем более такой вопрос необходим. «Почему такая парадоксальная связь?» — спросите вы. А может быть, уже и не будете спрашивать, если вам уже стало понятно: мы отдаем себя во власть эгоцентрических эмоций именно тогда, когда считаем сверхочевидной промашку другого, вину другого. Это относится не только к поступкам ребенка, но к поступкам любого другого. К поступкам ребенка это относится в высшей степени, особенно если в нас засело отношение к ребенку как к собственности или расчет на его благодарность в ответ на наши благодеяния...

 

Надо спросить себя: хватит ли времени для того, чтобы не только отругать и возмутиться, но и успеть разъяснить, если ребенку непонятно, почему это плохо? Хватит ли выдержки и терпения" сохранить тон доброжелательной твердости? Не явится ли это мое замечание сегодня сто первым по счету? Не прозвучит ли в голосе что-то неприятно-торжествующее типа «ага! попался!», пре-, вращающее ребенка в существо, обожающее шкодить?
В тех случаях, когда это уместно, выразите (пусть даже несколько нарочито) свою солидарность со стремлением ребенка добиться совсем другого результата: «Ты, конечно, не хотела пролить, но так вышло. Ну ничего, в следующий раз будет хорошо, у меня тоже не сразу получалось...»
Вы же сами знаете: детям очень нравится нас слушаться, когда мы говорим с ними доброжелательно, толково, раскрываем для них новые перспективы, развивающие их жгучий интерес к жизни...

Глава вторая
ДОМАШНИЕ КОНФЛИКТЫ: МЕХАНИЗМ И ПРОФИЛАКТИКА

Ребенок растет в семье. Наблюдает в семье не только те отношения, непосредственным участником которых является он сам, но и отношения между взрослыми. Он усваивает именно тот стиль общения, который существует между взрослыми. И если этот стиль отличается" конфликтностью, непрерывными стычками, скандалами на почве взаимного эгоцентризма, то ребенок (хочет он этого или нет) усваивает именно этот стиль, и никакой другой. Он усваивает его на уровне эмоциональной памяти, на уровне автоматизированных эмоциональных реакций. Пусть, подрастая, он начитается потом массы педагогической и психологической литературы о культуре поведения в быту — все равно исправить то, что заложено с детства на эмоциональном уровне, очень трудно. Автор этих строк — не оптимист-бодрячок. Скорее, скептик* и реалист. Нам, взрослым, очень трудно отучиться от эгоцентрических реакций, если мы уже сформировались как эгоцентрики. Они будут бурлить в нас, будут прорываться наружу! Наша задача — понять их смысл и скорректировать их проявление. Постоянно это делать все равно не удастся. Но в некоторых лучших эпизодах, чисто демонстративно — ради преподнесения лучших образцов нашим детям — это возможно.
Давайте, исходя из этой возможности, разберемся в механизме домашних ссор, поищем возможные пути коррекции этого механизма, пути профилактики ссоры.

Несовместимость или душевная пассивность

Очень часто мы поражаемся удивительной картине: жизнь в семье превращается в череду непрерывных ссор, ссоры становятся практически основным содержанием семейной жизни. Хотя люди изматывают друг друга этими ссорами, хотя они страдают и болеют от них (сердцем, бессонницами, потерей аппетита, сексуальными нарушениями, язвами желудка, астматическими приступами и т. п.), ссоры все же повторяются вновь и вновь.
Складывается впечатление, что ссоры становятся чуть ли не желательным явлением для их участников, что в скандалах и примирениях они находят своеобразное удовольствие, что это единственная форма существования эгоцентрических личностей в семье...
Такое парадоксальное впечатление является верным далеко не всегда. Только немногие личности так называемого истероидного склада отыскивают для себя в ссорах своеобразные психологические выгоды, способ компенсации эмоциональной пустоты жизни. Для большинства нормальных людей, которые заняты профессиональными заботами, заботами о детях, о доме, ссоры очень тягостны и вовсе не желательны ни на сознательном, ни на бессознательном уровнях.
Нормальному человеку бессмысленность ссоры кажется особенно очевидной, когда очередная ссора затихает, когда в очередной раз страсти остужаются и становится ясно, что люди все равно остаются жить вместе, что будущее — это то же прошлое плюс еще одна ссора в памяти.

 

Осадок от ссор не исчезает. От накипи страстей все сильнее мутнеет стекло невидимых призм, сквозь которые люди смотрят друг на друга. Груз взаимных обид копится. Каждый невольно ищет, что можно противопоставить услышанным обвинениям, невольно приближает момент, когда эти аргументы можно будет использовать, то есть приближает очередную ссору. Ссоры растут, из мелких стычек превращаются в крупные, затяжные конфликты. Близкие выискивают оплошности друг у друга, чтобы доказать, кто в действительности является нерадивым, безответственным, невнимательным, эгоистичным, черствым и т. п. Вместо того чтобы видеть в поступках другого хорошее и возвышать друг друга в своем восприятии и в своих оценках, близкие, как это ни парадоксально, ищут, ожидают и даже хотят найти в поведении Другого худшее с одной лишь целью: доказать свою правоту, свое моральное, умственное или житейское превосходство. И каждый новый день рождает новые поводы для ссор и претензий, для взаимных укоров и обид, возникающих сплошь и рядом на пустом месте.
Получается, что объективных причин для развода у супругов нет (для разъезда — у родителей и взрослых детей), но и вместе оставаться нельзя. Появляется формулировка «не сошлись характерами» или чуть более наукообразная, но также мало что объясняющая — психологическая несовместимость.

Несовместимость... Словно каждый человек подобно камню имеет в своем характере, психологическом складе «выступы» и «выемки» и если «выступ» одного совпадает с «выступом» Другого, а не с «выемкой», то Два камня, а стало быть — два человека не могут совместиться, получается несовместимость.
При таком представлении о человеке вполне оправдывается его душевная неподвижность, «окаменелость», его «каменное» упрямство и инертность воспринимаются как твердость характера. Человек подходит к другим с позиции: «Я такой, и вы меня не переделаете». А изменение позиции расценивается как «мягкотелость». Именно мягкотелость, а не гибкость, душевная активность, подвижность.

Итак, патетическое утверждение о несовместимости очень часто лишь прикрывает душевную инертность, отсутствие желания включиться в «работу понимания», отсутствие навыков и способности к такой работе, требующей особенных умственных способностей — рефлексивности, умения взглянуть со стороны на самого себя, что не обеспечивается, например, знанием математики, техники или делопроизводства. «Работа понимания» предполагает умение и желание понимать и себя, и другого человека, умение увидеть общее и различное в обстоятельствах и прошлом опыте — как своем собственном, так и другого человека, умение взглянуть на ситуацию глазами другого и благодаря этому найти оправдание, понять логику и необходимость именно тех поступков, которые другой совершил.

Ссора и спор

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАПопробуем вначале договориться о том, что такое ссора вообще, что обозначает слово «ссора». Надо различать ссору и спор. Спор обычно касается способа достижения общей, единой для спорщиков цели; только каждый утверждает, что способ действия другого неприемлем, так как не позволяет достичь цели, а лучшим является тот способ действия, который он сам предлагает.

 

Ссора — это уже столкновение по поводу самих целей. В этом случае оспариваются ценности, интересы, личные качества другого человека. В быту начало ссоры так и принято обозначать как «переход на личности». Если суть спора — «надо действовать не так», если спор обходится без негативных оценок оппонента как личности, то ссора всегда включает личные обвинения.
Спор — неотъемлемая сторона всякой совместной деятельности людей, совместной жизни. И нужно с детства обучать ребенка приемам вежливого спора, приемам, позволяющим удерживать разговор в границах спора, не переходящего в ссору.
Однако вся проблема, вся загвоздка человеческих отношений заключается в том, что нет формальных стопроцентных правил, позволяющих всегда надежно по внешним признакам отличить спор и ссору, «ухватить» тот момент, когда одно сменяется другим. Если один партнер обозвал другого дураком, или идиотом, эти и подобные им бранные слова однозначно сигнализируют: ссора началась. Но началась ли она именно с этого момента? Может быть, она началась с того момента, когда в предыдущей реплике тот, кого затем назвали дураком, с иезуитской вежливостью, с многозначительной ухмылкой выговаривал: «Это было очень любезно с вашей стороны уронить шпроты мне на костюм»? В избыточной вежливости все (и не только партнер) без труда вычитают . агрессивность, враждебное приписывание другому злостных намерений (как будто другой хотел нарочно уронить шпроты на костюм).

Страницы:  Предыдущая  1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая