Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

Можно выделить четыре реально необоснованных типа обид:
1) демонстративная обида на врага (ошибка в ожиданиях);
2) ошибочная трактовка действий партнера как вредных (так сказать, ошибка в желаниях);
3) ошибочная трактовка действий партнера, как преднамеренных;
4) ошибочная трактовка неблагоприятных событий и обстоятельств, как возникших в результате намеренных действий партнера.

Ошибка-1 — это распространенная обида обманутого доверия. Ты доверял другому как другу, а он повел себя как враг. Реально-то здесь обижаться не на кого, ибо этот другой перестал быть твоим другом. В собственном разочаровании, в том, что ты застигнут врасплох, в сущности, виноват ты сам: не сумел предвидеть такого развития обстоятельств, при котором дружеские отношения уступили место враждебным. Обижаться на врага, взывая к его совести, чаще всего бессмысленно.

Ошибка-2 — типична для кичливых учеников. Они торопятся заявить о себе, берутся за что-то, не подготовившись достаточно хорошо, получают справедливую (объективно полезную) негативную оценку учителя, встречают эту оценку в,штыки, ибо она якобы бьет по их авторитету и достоинству, как будто достоинство зависит только от оценок, а не от объективных результатов. Впрочем, как мы сами понимаем, кичливость и самоуверенность, увы, свойства не одних лишь школьных лет. В любом возрасте человек, если он не способен отличить полезную критику от вредной и во всякой критике видит лишь происки критикующего и его коварные Намерения, окажется постоянно «заряженным» обидами. -

Ошибка-3 — характерна, напротив, для людей мнительных, а не самоуверенных, склонных придавать случайным оплошностям друзей значение преднамеренности. Ошибка-3 свойственна эгоцентрикам, склонным приписывать другим полную осведомленность об их интересах: «Ну как же, эти интересы такие важные, такие значимые, разве может о них кто-нибудь не догадываться, кто-нибудь не знать!» Вот супруг, широко раскрыв Газету, закрыл от супруги самый интересный момент на .- Экране телевизора. Эгоцентричная супруга обязательно посчитает, что это произошло не случайно,, а нарочно: разве мог он не знать о том, что она напряженно всматривается в экран и газета может помешать ей? А если он этого не знал, так, значит, еще хуже — он просто «невнимательный, черствый, чурбан». Приписывание преднамеренности — это предрассудок людей с так называемым «безграничным я».

Ошибка-4 возникает в результате привычки приписывать кому-то личную ответственность: «Не может не быть виноватых в том, что нанесло мне вред». Например: «...пошел дождь, а я сегодня без зонта, ну,, синоптик, погоди!» Еще более пристрастным в данном случае выглядит: «...это все она меня отговаривала — куда ты с зонтом, солнце на улице». Поиск виновных характерен для людей, которые считают любые события результатом воздействия чьей-то воли, чьего-то умысла.

И ошибка-3, и ошибка-4 сопровождаются особого рода слепотой — слепотой по отношению к собственной ответственности. Вот отец обижается на сына: «Почему ты никогда не рассказываешь о том, что волнует тебя, не поделишься со мной своими проблемами?» И при этом забывает, сколько раз пресекал подобные попытки упреками и нотациями в адрес «легкомысленного бездельника».

Как мы лелеем обидчивость!

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАОбидчивость — целиком продукт неправильного воспитания. Можно уверенно утверждать, что не существует никаких генетических ее предпосылок. Да, уязвимость связана в известной степени с природной слабостью человека. Но сами по себе ни слабость, ни болезненность без особого потворствующего воспитания не дают еще обидчивости.
У малых детей обидчивость прямо вырастает на почве демонстративных капризов. (Лучшее средство от капризов известно — подходить к ребенку побольше до всякого крика — профилактически, то есть вообще почаще уделять ему внимание, когда ему хорошо, а не только когда плохо. Если уделяем только когда плохо, то укореняется бессознательная тактика борьбы с дефицитом общения с помощью демонстративных «недомоганий» и т. п.) Да, груднички кричат и нередко только с помощью криков привлекают к себе внимание взрослых, когда оно действительно необходимо (перепеленать, достать выпавшую из кровати игрушку, покормить и т. п.). Но не надо путать потребность с прихотью. Взрослые, проявляющие малодушие перед лицом «угрожающих последствий» («дитя потеряет аппетит», «дитя заболеет», «дитя упадет и расшибется»...), рискуют выпестовать своими руками личность, тиранящую окружающих своей чувствительностью, ранимостью, обидчивостью. Опираясь, например, на фатальный страх родителей перед болезнями ребенка, маленький тиран очень быстро начинает манипулировать матерью и отцом, превращая их в безотказный инструмент удовлетворения все более причудливых желаний. Если ребенок «убивается» по игрушке, которой он был лишен за то, что не убрал ее на место, то любовь-опека побуждает родителя к тому, чтобы воспринять слезы как сигнал ,к отступлению («нарыдается, откажется от еды, ослабнет, заболеет, не пойдет в детский сад, отстанет в развитии, сидеть с ним придется, заболеет — умрет...»).

 

Такие родители во всем приписывают ответственность себе (или другим взрослым) и снимают ответственность с ребенка. Вот расшалившийся малыш порвал мамины выкройки, но выговор не ему, а бабушке — почему не усмотрела, дала разбаловаться. Вот он не наелся как следует за ужином (крутился, капризничал, отвлекался на. детскую телепередачу и прочее), а перед сном уже в постели попросил есть — теперь бабушка выговаривает родителям: «Никогда не можете покормить ребенка по-человечески». В подобной обстановке сам ребенок быстро свыкается с мыслью, что во всем, что ему не хватает для «полного счастья», виноваты только родители. Возникают обиды и недовольства начинающего потребителя-иждивенца: «Почему не покупаете велосипед, как у Сереги», «Хочу красные туфельки», «Хочу марки», «Хочу тенниску с фирменной картинкой».

Добиваться своего с помощью обид — дело непростое. Это серьезная игра. Она требует самоотдачи. Главков в ней для начинающего вымогателя — никогда не отступать, продержаться в слезах хоть на секунду больше,, чем может выдержать взрослый. Если отступить хотя бы однажды, то в следующий раз выйдешь из доверия и придется стараться гораздо больше, чтобы добиться своего.

А взрослые не выдерживают детского плача. Им порой просто не хватает сил: кажется, что проще сейчас угодить ребенку, уступить ему, а потом, передохнув самому, набравшись сил и терпения, взяться за воспитание. Но в воспитании каждый момент имеет стратегическое значение, нет проходных моментов. Если вы уступите капризному ребенку сегодня, то как вы объясните свою неуступчивость завтра?

Подрывает сплоченность взрослых и конкуренция за внимание ребенка, за его любовь и покладистость. Сколько сейчас таких случаев: родители, бабушки да еще любвеобильный дедушка. И все это обрушивается на одно чадо. Старые и молодые воспитатели слишком часто пытаются доказать свою правомочность, следуя ложному критерию успеха, который можно определить как «отсутствие рыданий» («чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало»). Ведь едва обидишь ребенка, он начинает хныкать — другие сразу видят (или слышат, или потом узнают), что ты «не справляешься», и приходят на подмогу... ребенку.

Психологические истоки эгоцентрических эмоций

В них подрастающий человек переживает отношения, которые ему самому кажутся изнутри в высшей степени оправданными, обоснованными. Как правило, именно испытывающему эти эмоции свойственна в этот момент недооценка того, как велика опасность ошибки, опасность несправедливости с его собственной стороны. Испытывая эти чувства, ребенок может привыкнуть к мысли о том, что «работой понимания» должны заниматься другие, а не он сам, понимать должны те, кто ввел его в такое состояние, причинил такой дискомфорт. Испытывая этот дискомфорт, ребенок и в будущем будет считать для себя возможными такие поступки, которые сам бы со стороны оценил однозначно и строго — как низость, враждебность и т. п. Но изнутри эти поступки, как правило, оправдываются ревностью, обидой, то есть находят себе оправдание (перед судом собственной совести) в этих эгоцентрических эмоциях. Не замечая сам, как это происходит, эгоцентрик переделывает в результате мести все эти эмоции в одну — в злорадство, в эмоцию торжествующего отмщения.

 

Как правило, именно эти с виду естественные, безобидные эмоции ослепляют разум, отменяют необходимость непрерывно вести «работу понимания». Мы начинаем действовать импульсивно (по велению сердца), не задумываясь, и сами трансформируем ситуацию так, что потом уже не можем понять, почему положение так усугубилось.

Эти эмоции отвлекают от дела, мешают развитию интереса к самому предмету и процессу труда. Они как бы окунают человека — и маленького, и большого, взрослого, — в мир межличностных отношений, фиксируют его внимание на несовершенствах этого мира (микромира семьи, двора, школьного класса). Они нас толкают на то, чтобы изменять среду вокруг себя не за счет собственного труда, а за счет воздействия на людей, поиска наивыгодной позиции в общении с ними, претензий на обладание собственностью.
Несообразность зависти, ревности, обиды проще всего понять на материале родительско-детских отношений и труднее — на материале отношений «взрослый — взрослый». Зависть, ревность или обида как отношение-эмоция родителя к ребенку кажутся нам нелепыми, курьезными. Вся несообразность эгоцентрического самооправдательного перекладывания ответственности с себя на другого тут становится очевидной: ответственность изначально лежит на взрослом, и он не может ее с себя снять, как бы он не изощрялся в самооправдании.
Может быть, кто-то не верит, что есть родители — мамаши и папаши, которые умеют на полном серьезе обижаться на своих маленьких детей? Да, такие есть. Их не так уж мало, как кажется.

Мы уже приводили самый распространенный пример; ребенку пошли навстречу — уступив уговорам или капризам, купили ему заветную игрушку, а он не слушается! Не обидно ли?! Особенно обидно тем родителям, которые с детства приучились обижаться на всех и вся, которых их собственные родители не, уберегли от формирования пагубной обидчивости: «Как я старался, пе реступил через себя, через собственные принципы, через собственную усталость, через собственное желание почитать интересную книгу после работы, посмотреть телевизор, а он — этот неблагодарный щенок — еще не слушается?»
Ошеломленный шквалом эмоций со стороны взрослого, не подготовленный к нему ребенок просто ничего не понимает. До него доходит только «произвол сильного» и одна мораль: «Вот буду сильным, большим, тоже так буду».

Месть всегда порождает месть. Если слабый не может прямо отомстить сильному, он переносит свою месть на еще более слабого. Если наши дети мучают иногда кошек, наказывают пинками и ремнем собак (за то, что эти животные посмели не вовремя войти в комнату, где играл ребенок), это значит, что наши дети несут в себе груз не понятого, не отреагированного «произвола силы» — груз, которым нагрузили его психику мы, и только
мы, — взрослые.

Но передача «по наследству» не единственный источник эгоцентрических эмоций.
Люди определенного психологического эгоцентрического склада больше тяготеют к таким эмоциям. Легче поддаются любым эмоциям натуры более страстные. Когда человек очень эмоционален, он, как правило, в каждый отдельный момент способен учесть только ситуацию, складывающуюся «здесь и теперь», его мышление, его сознание (поле сознания) оказывается суженным, он концентрируется, как правило, только на одной ценности, на одной шкале, как бы «застревает» на ней, упуская из внимания другие шкалы, другие обстоятельства. Таких людей бросает то в холод, то в жар: они то испытывают безмерную зависть к близкому человеку, то к этому же человеку испытывают острую жалость. И две эмоции не могут уравновесить друг друга. Более рассудочным, уравновешенным людям легче удается достичь понимания многоаспектности, многомерности явлений, понимания оборотной стороны любой «медали».

Второй психологический источник эгоцентрических эмоций — ограниченность, узость интересов человека. Если достоянием и единственной ценностью для него является лишь что-то одно (модные наряды или только автомобиль, или только должностное продвижение, или только коллекция марок, или удобный муж...), если человек зафиксирован только на одной сверхзначимой для него ценности в ущерб другим, то велика опасность, что эта однобокость сделает человека черным завистником, ревнивцем, всегда уязвимо, обидчиво реагирующим на все, что угрожает ему как обладателю «сверхценности». Если вдруг такой человек утрачивает свое единственное достояние, он начинает остро осознавать свою неполноценность. Такое может привести к тяжелому физическому (психосоматическому) или даже душевному заболеванию, так как происходит крушение единственной опоры, на которой держалась жизнь человека, в меньшей степени подвержены эгоцентрическим эмоциям люди с доминированием творческой созидательной ориентации над потребительской.

С этим связан и третий психологический источник эгоцентрических эмоций — инфантилизм. Зрелый взрослый человек способен в отличие от ребенка отсрочить удовлетворение своих потребностей, понять, что достижение желаемого требует усилий и труда, наметить план таких действий и осуществить их. Ребенок же под пятой потребности, он во власти «принципа удовольствия». Он как бы ослеплен своим желанием, предмет его вожделения заслоняет от него реальность. Но она всегда существует, и тогда он ищет такие инструменты, такие «волшебные палочки», которые позволяли бы быстро удовлетворять все желания, минуя всякую созидательную активность, всякий процесс труда. В детстве роль таких инструментов выполняют родители. Ребенок подрастает и выходит в мир, унаследовав от опекающих родителей безотчетное эмоциональное ожидание, что окружающие его люди, слегка «поартачившись» (такое и с родителями иной раз бывало), тем не менее примут роль опекунов, исполняющих все его желания (что роль родителя возьмет на себя муж или жена, затем сын или зять и так далее).

Но окружающие не хотят быть опекунами и не перестают «артачиться». И тут рождается «выученная автоматическая обида». Иной раз человек уже сам умом понимает, что обижаться не на кого. Но чувства живут как бы сами по себе, своей прежней жизнью.
Обидчивость — пережиток детской психики у взрослых. Эгоцентрик, как ребенок, недооценивает собственной роли, собственной ответственности за развитие ситуации, за формирование отношений, за собственную судьбу. Эгоцентрик просто слеп к собственным ошибкам, не признает их, потому что не видит. Он направляет свои старания на доказательство вины кого-то другого (муж ревнует, начальник придирается,' дети не слушаются...). Обидчивый три раза сам опаздывает на свидания, но вот впервые опоздал партнер, и обида направляется на него: «Как он посмел пренебречь мной!». Вот наш эгоцентрик первым повышает голос в споре, начинает кричать, партнер — в ответ, но обида на партнера: «Как он посмел так разговаривать!».
Но три психологических источника эгоцентрических эмоций — эмоциональность, узость и инфантилизм — не исчерпывают всех причин их возникновения.

Пережитки и традиции

Эгоцентрические эмоции имеют отчетливые общественно-исторические корни, связаны с культурой классового общества, с системой массовых ценностей и норм обыденной жизни, сложившихся в течение многих веков.
Этот пережиточно-культурный компонент эгоцентризма назовем одним словом «собственничество».

 

И межличностная ревность — отголосок собственнического отношения человека к человеку. Патриархальный брак в патриархальном обществе (наследование собственности по мужской линии) превращал жену в подобие вещи — некой дорогой статуэтки, за которой нужно ухаживать, смахивать пыль, увешивать нарядами, но которой ни в коем случае не следует предоставлять права выражения собственных чувств, собственных предпочтений. Мужчины-собственники наложили вето на переменчивость симпатий. Но чьих симпатий? Нет, не собственных, мужских, а женских. «Вещь всегда должна принадлежать своему хозяину!» — вот основной постулат ревнивого мужа, оставляющего самому себе очень часто право следовать «двойной сексуальной морали», как известно, запрещающей измену женщине, но не возбраняющей «амурные подвиги и победы» мужчинам.

Всякая борьба за равноправие и со стороны женщин должна сопровождаться пониманием того, какие именно права нужно отвоевать, а какие вовсе не следует. Зачем женщинам уравниваться с мужчинами в том, что самих мужчин совсем не украшает перед лицом этики? Зачем отвоевывать себе право на собственническую ревность и собственнические обиды в браке? Реальный анализ психологических причин распада семей показывает, что эти «приобретения» женщин приносят семьям только несчастья и, следовательно, несчастья самим женщинам.

Но самое главное: подняться родителям до понимания того, что их собственные дети — это не их собственность, не их вещь. В прежние времена власть родителей над детьми была беспредельна. Но дети — это не наша вещь, это труд, это радость постоянных волнений, забот, поисков, успехов и неудач в особом и самом важном виде труда — в воспитании новых людей. Дети — это радость новых встреч с удивительным миром, который мы можем снова открыть для себя глазами детей.

Маскировка

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАБывает, что взрослые недооценивают того, насколько иной ребенок научился весьма изощренным способам не только самооправдания эгоцентрических эмоций в диалоге с самим собой, но и способам маскировать их проявление от окружающих.
Наша мораль делает акцент на коллективизм. Однако некоторые воспитатели до сих пор трактуют этот тезис вульгарно, неправильно, понимая коллектив как уравниловку, как инструмент против выскочек.
Страницы:  Предыдущая  1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая