Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Шмелев А. Г. / Острые углы семейного круга 

Острые углы семейного круга. Шмелев А. Г.

Шмелев Александр ГеоргиевичАвтор: Шмелев Александр Георгиевич — кандидат психологических наук, преподаватель психологии Московского университета, автор ряда статей по проблемам семейных конфликтов и способам их преодоления. Издательство «Знание», 1986 г.

В настоящее время А.Г.Шмелев - доктор психологических наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, научный руководитель HR-Лаборатории Human Technologies.

Почему так трудно сдержать раздражение? Почему так непросто помириться после глупой ссоры? Эти и другие вопросы рассматривает в данной работе автор, специалист по вопросам семейной психологии. В брошюре даются конкретные рекомендации о том, как делать замечания детям, как гасить собственное раздражение, как мириться после ссоры, как помогать себе и своим близким избавляться от обидчивости, повышать уровень взаимоуважения и взаимопонимания.

ПОНИМАНИЕ — ЭТО РАБОТА (Вместо предисловия)

Все мы, приобретая определенный опыт семейного общения вначале детьми — в родительской семье, затем в собственной семье, рано, или поздно, часто или редко ощущаем, что семейный круг — это не мягкая надувная игрушка, у него есть острые углы, невидимые поверхностному взгляду. Они ранят, колят и, если даже давят не сильно, то все равно давят неотступно, долго, исчерпывая в какой-то момент наше терпение. Мы бунтуем, взрываемся, не давая себе порой труда включиться в серьезную «работу понимания»: чтобы постичь истинное происхождение и устройство этих углов.

Метафорическое противопоставление «круг — углы» вынесено в заглавие этой брошюры не случайно. Автор хотел бы поделиться с читателем опытом анализа причин появления таких «углов» семейного круга, как конфликтность, распущенность, раздражительность, непримиримость. Этот опыт излагается в жанре размышления. Хотя автор является исследователем-психологом, вовсе не все соображения, излагаемые здесь, имеют опору в строгих массовых экспериментально-научных данных. К сожалению, карта научных знаний этой крайне сложной, проблемной области имеет до сих пор слишком много белых пятен. Эти белые пятна приходится обходить, или заполнять, опираясь скорее на определенную психологическую логику, психологический стиль мышления, чем на факты.
Весь смысл брошюры состоит в том, чтобы читатель смог приобщиться к убеждению: психологический стиль мышления важнее фактов. Каждая семья — уникальная комбинация людей и обстоятельств, требующая внесения дополнений и поправок во всякую самую подробную теорию. Нужно попробовать освоить психологический стиль мышления, запустить «работу понимания», чтобы уметь самому разбираться в конкретных ситуациях.

Работе понимания, обнаружению и ясному видению «углов» семейного круга мешают укоренившиеся в житейской психологии предрассудки.
Мы часто объясняем свои собственные промахи в общении с близкими их раздражительностью, нетерпимостью, обидчивостью, черствостью, невниманием, то есть объясняем трудности общения недостатками другого. Точно так же собственные промахи в воспитании, в общении с ребенком мы искусно (как правило, в тайне от самих себя) прикрываем тем, что приписываем ребенку такие негативные черты, как лень, рассеянность, отвлекаемость, упрямство, эгоизм, и т. п.

Немалое внимание здесь уделяется анализу таких особых явлений обыденной жизни, какими являются эгоцентрические эмоции зависти, ревности, обиды, злорадства. Этим явлениям до сего дня уделено слишком мало внимания. Их роль в нарушениях семейного общения недооценивается. Но без их критического анализа трудно добиться практических сдвигов, прежде всего в плане самовоспитания. Ведь именно в бесконтрольности этих эмоций кроется во многих случаях подлинная причина нашей несамокритичности: испытывая эти эмоции, мы концентрируем все внимание на недостатках других и оказываемся фактически слепы к собственным недостаткам. Именно эти эмоции блокируют очень часто необходимую «работу понимания» — работу, требующую прежде всего рефлексивности, то есть учета того, какой вклад в семейную ситуацию вносишь ты сам своими собственными поступками.

Если в физическом мире вещей мы привыкли, следуя логике естественных наук, объяснять взаимодействие свойствами предметов, то в психологии семейного общения от нас требуется обратная логика — мы должны объяснять свойства других людей особенностями своего воздействия на них. Мы забываем (или не знаем!), что повседневное длительное общение близких людей — это особое общение. Это характерообразующее общение: не столько черты людей предопределяют форму, стиль и содержание этого общение, сколько, наоборот, само общение предопределяет формирование у людей определенных черт.

Воспитанию психологической культуры часто препятствуют невидимые преграды, не имеющие прямых наглядно-вещественных проявлений. Завистливость, ревнивость, обидчивость укореняются на фоне неудовлетворенности особых неочевидных человеческих потребностей — творческого созидания, самовыражения и признания. Эти потребности нельзя удовлетворить с помощью вещей, подарков, удовольствий потребительского толка. Содействовать их удовлетворению можно только путем развития «культуры понимания», способствующей укреплению и у взрослых, и у детей созидательной нравственности.

Автор надеется, что читателям, не задумывавшимся раньше над механизмом домашней ссоры, над психологической природой характерообразующего общения, эгоцентрических эмоций, потребностей обладания, самовыражения и признания, размышление над этими страницами окажется небесполезным.

Глава первая
ВОСПИТАТЕЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВОСПИТАН

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАСуть семьи — рождение и воспитание детей. Когда мы об этом забываем, возникает масса недоразумений. Сколько раз мне приходилось убеждаться в том, что вполне начитанные люди смешивают понятия «семья» и «брак». Это не случайно.
До сих пор семья трактуется у нас как ячейка потребления. Не мудрено, что такая трактовка и выражает, и, в свою очередь, поддерживает потребительские ожидания и установки по отношению к семье. Человек ожидает, что семья повысит его уровень потребления, организует его быт и досуг в более комфортабельных, интересных, престижных формах.
Такие ожидания делают заключение брака в известной степени корыстным шагом. Потом при столкновении с трудностями и лишениями, которые наряду с удовольствиями всегда приносит с собой семья, эти небескорыстные мало сознаваемые расчеты на лучшую жизнь с неизбежностью обнаруживают себя. Обнаруживают себя в форме претензий ко всем: к партнеру, к его родителям, к собственным родителям, к ребенку, к удачливым коллегам, злосчастной судьбе и так далее. Не на мельницу ли иждивенчества льет воду расточительная пышность свадебных ритуалов, оплаченных из чужого для молодоженов кармана? Не вернее ли будет прививать молодежи установку на семью как на своеобразную форму социально полезного труда, не существующего без трудностей, как и всякий труд.

Суть семьи, как бы не различался семейный уклад по форме, — в воспитании детей. Поэтому первая часть этой книжки посвящена психологии родительско-детских отношений. Тем более что именно в этих отношениях влияние стиля общения на индивидуальные черты участников общения сказывается особенно сильно — и прежде всего сказывается на характере и поведении детей.

Мы можем совершенно правильно поучать ребенка на словах, но, если наше реальное поведение расходится с преподносимой нами на словах моралью, эффект от наших слов, скорее всего, будет противоположным! Главный инструмент воспитания — личность воспитателя, проявляющаяся в его практических поступках. Может быть, наиболее ярко это видно в воспитании самой значимой с социальной точки зрения черты личности — трудолюбия.

Заставить любить!

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАНаверное, нет таких родителей, которые не хотели бы научить своего ребенка трудиться и испытывать радость труда, то есть любить труд. Но все ли наши привычные способы обращения с детьми способствуют укреплению интереса к самому труду?
Мы пытаемся воспитывать человека, воздействуя на его потребности — одни удовлетворяем, другие стараемся «придерживать». Но что мы знаем о потребностях? Какие они бывают? Какое место среди них занимает, потребность трудиться?
По вопросу о потребностях, о внутренних причинах поступков в последнее время выпущено немало психолого-педагогической литературы, но, к сожалению, сплошь и рядом в обыденном сознании сохраняет силу упрощенное понимание потребностей. Все они сводятся к нужде в полезных вещах, и речь идет не столько о потребностях, сколько о, потреблении.

Неявный вещизм воспитательной политики неминуемо приводит к обеднению сферы интересов подрастающего человека. И вот возникает внешне необъяснимый парадокс: сам воспитатель — трудолюбивый, самоотверженный, беззаветно преданный своим детям человек, а у детей — психология потребителей. Житейская мудрость часто оценивает подобные ситуации одним словом — избаловали. Но сколько примеров того, когда воспитательная манера родителей главным образом и основывается на предусмотрительном опасении только не избаловать! Ребенку не делают никаких поблажек, строго наказывают, а результат тот же! Давняя дилемма житейской педагогики: «баловать — ограничивать» (или «разрешать — запрещать») — никак не может отразить многообразие и реальную сложность формирования потребностей человека.
Почему же так трудно научить ребенка трудолюбию? И можно ли вообще заставить любить труд? С первых дней жизни ребенка постоянно проявляют себя потребности, которые с помощью вещей насытить нельзя. Это познавательная потребность и потребность в общении.

Взрослые очень часто ошибочно полагают, что и эти потребности можно насытить вещами. Вот ребенок протягивает свои ручонки к погремушке. Нам кажется, что он хочет завладеть ею. Но нет! Не сама вещь является для него предметом, мотивом потребности. Не погремушка, а новизна погремушки! Ребенок занимается игрушкой, пока она вызывает интерес, любопытство, тут проявляется познавательная потребность, а не потребность в обладании собственностью. Как только игрушка перестает быть новой, перестает удовлетворять познавательную потребность, как только малышу с ней станет нечего делать, интерес к ней тотчас пропадает.

Потребности познания и общения не насыщаемы в том смысле, в каком насыщаемы органические потребности человека. В этой ненасыщенности и заключается их потенциальная созидательная сила. Вся задача в том, как ориентировать их, как придать активности созидательную направленность. Здесь мало разрешать или запрещать, мало даже просто любить: тут нужно понимать и помогать — помогать тому, что уже есть в самой активности ребенка, но еще не окрепло, еще не превратилось а целеустремленную деятельность.

Труд и потребление

В противопоставлении труда и потребления есть объективные исторические причины.
При массовом товарном производстве, как это гениально показал К. Маркс, смысл труда отчуждается от самого труженика. Труд из-за денежного вознаграждения, дающего право человеку потреблять, сам по себе подневольный и безрадостный, рассматривается лишь как неизбежное препятствие на пути к вознаграждению и потреблению, но уж никак не -самостоятельная потребность (ценность). Так возникает в сознании людей иллюзорное убеждение, будто потребности имеют отношение только к потреблению и не имеют отношения к труду. Инерция житейской психологии донесла это убеждение и до наших дней.

 

Сейчас, когда мы озабочены задачей усовершенствования системы материального и морального стимулирования труда, особенно необходимо основательно разобраться, какие же потребности толкают человека к труду и могут находить свой мотив только в труде, но не в потреблении. Именно на них воспитатель должен обратить особое внимание.
Очень часто родители сами приписывают процессу труда только «инструментальный» смысл; видят в нем лишь средство к достижению какой-то нетрудовой цели («Вот подметешь пол, уберешь со стола, тогда пойдешь гулять»). Конечно, такие мотивировки тоже нужны иной раз, и ребенок должен их освоить. Но взрослые слишком часто злоупотребляют применением в воспитании прямолинейных схем типа: «хороший поступок (потрудился) — награда», «плохой поступок (отказался) — наказание». В результате родители своими руками (своими словами) отдаляют ребенка от труда, превращая труд лишь в средство на пути к потреблению. При этом взрослые порой рассуждают так: «Чем больше я смогу пообещать, чем привлекательнее будет для ребенка награда, тем сильнее разовьется у него потребность в труде». Но потребность как раз и не развивается: напротив, труд все больше лишается для ребенка привлекательности, все больше рассматривается им как нечто вынужденное, как формальность или даже докучное препятствие на пути к удовольствию. И возникает искушение обойти это препятствие.
Совсем другое дело, когда воспитатель сумеет сделать для ребенка мотивом труда поиск различных способов решений какой-то задачи и выбор своего личного способа действия — такого, который приводил бы к наилучшим результатам. Важно дать своему воспитаннику возможность проявить себя в труде — показать смекалку, ловкость, терпение, волю, настойчивость в борьбе с монотонностью повторяющихся действий, свою доброту и преданность, выразившиеся в стремлении выполнить просьбу другого, и т. п.

Воля и преодоление

Самый усердный родитель — тот, который привык постоянно преодолевать свои собственные «не хочу», «не могу» в пользу «должен», «надо». Вот у него-то, как нарочно, возникают особые трудности в приучении ребенка к труду. Почему?
Мы слишком часто не замечаем, как стремимся навязать ребенку свой собственный образ мыслей и действий. Мы привыкли заставлять себя заниматься не совсем приятными вещами и вот передаем ребенку свое собственное отношение к таким скучным (с нашей точки зрения) занятиям, как мытье посуды, чистка обуви, раскладывание по местам мелких вещей, мытье полов и т. п. Мы с самого начала преподносим ребенку эти занятия как нудные, неинтересные, стремимся заинтересовать его внешними по отношению к самому этому занятию вознаграждениями. Мы оправдываем себя тем, что стремимся развить у ребенка волю, привычку преодолевать собственные «не хочу», «скучно», «устал».
Но ведь ребенку вначале само по себе интересно, как добиться того, чтобы тарелка под струей воды заблестела, как собрать весь мусор на полу в кучку и сгрести ее на совок. Совсем не нужно с самого начала заглушать этот внутренний интерес. С его помощью легче начать!
А вот для того, чтобы приучиться заканчивать, доводить начатое до конца, от ребенка потребуется воля, способность преодолевать свои реакции типа «надоело — не буду!».
Для формирования воли на помощь должна прийти другая естественная закономерность психоэнергетики человеческих действий. Эта закономерность состоит в том, что нам свойственно спонтанное (внутреннее, свободное) стремление к завершению действия — к тому, чтобы в результате действия вокруг возник порядок, завершенность. Поддерживая это начало, можно, постепенно увеличивая дозировку работы по длительности, тренировать волю.
Мы же слишком часто резко противопоставляем «хочу» и «должен» (внутренний интерес и волевое усилие), рискуя столкнуть ребенка с завышенными для него требованиями и отбросить его назад — в младенческое царство принципа удовольствия.

Самовыражение и признание

ОСТРЫЕ УГЛЫ СЕМЕЙНОГО КРУГАНо кроме интереса к труду как занятию, труд всегда получает у духовно развитого человека дополнительный смысл — особый личностный смысл, связанный с потребностями в самовыражении и признании.
«На поверхности» поступков ребенка (впрочем, и взрослого) мы видим как бы борьбу двух тенденций: с одной стороны, подрастая, он хочет утвердить себя как равный среди сверстников, жаждет найти свое место в их кругу, быть признанным; с другой стороны, он хочет и выделиться теми своими неповторимыми достоинствами и особенностями, которые образуют его «я». Внешняя противоположность этих тенденций нередко заслоняет от нас их внутреннее родство: потребности признания и самовыражения не насыщаемы с помощью вещей.

 

Это нематериальное содержание потребностей самовыражения и признания постигается самими взрослыми подчас с большим трудом. Вот дошкольник (или младший школьник) рыдает по поводу потери очередной «драгоценности» — однорукого матросика, сломанного электромоторчика, куска какой-то разноцветной ткани, непарной запонки или чего-нибудь в этом роде... Взрослым кажется, что ребенок наивен и по-детски глуповат, поэтому и не может относиться к вещам в соответствии с их реальной ценностью, поэтому и ревет. Мы начинаем объяснять малышу: «Так у матросика же все равно руки не хватало...» В ответ на этот разумный довод мы слышим только новые взрывы плача. Ведь все дело в том, что в бесполезной, с нашей точки зрения, вещице для ребенка может быть символически собран, сконцентрирован целый мир — мир под названием «мое». Все эти пустячные предметы для ребенка, особенно если он добыл их собственными усилиями: изготовил (какую-нибудь свистульку), нашел, выменял и т. п., — вещественное воплощение его «суверенитета» и «могущества».

Если вы будете наблюдательны и последите, когда именно у ребенка усиливается страсть к собирательству и накопительству «драгоценностей», вы непременно обнаружите: это именно те периоды, когда он сталкивается с какими-то трудностями, приспосабливаясь к новым требованиям взрослых (в быту, в детском саду, в первом классе в школе). Ребенок видит, что у него многое не получается, что он неловкий, нескладный, что у него нет оснований добиться успеха (признания) своей активностью. И тогда потребности самовыражения и признания находят свой мотив не в самой активности, а в том, что должно быть только ее результатом — в вещах. Чем меньше человек может выразить себя и добиться признания ценой своих собственных интеллектуальных или физических качеств (ум, сила, ловкость, доброта и т. п.), тем больше он стремится окружить себя такими вещами, которые могли бы компенсировать хотя бы чисто внешне (и для других, и для себя) недостаток необходимых качеств, тем больше потребность самовыражения переносится с процесса на вещи, с созидательной активности — на потребление.
У ребенка это случается временами. Временный период накопительства проходит, а затем с развитием способностей совершается очередной скачок в развитии личностных потребностей, в развитии самосознания. Но при замедленном развитии способностей потребность в самовыражении так и «буксует» — фиксируется на стремлении получить, приобрести, добыть то, чего нет у других. Но как ни обманывай себя, самовыражение, .насыщаемое с помощью обладания вещами, — лишь мнимое самовыражение, суррогат, тем более обладание вещами, не созданными и не заработанными собственным трудом. Оно может вызвать у других зависть, но не дает признания. Только в созидательном труде, а не в потреблении, потребности самовыражения и признания находят для себя прочную основу. Но для ребенка путь к подлинному труду лежит через учение.

Труд и учение

По мере того как ребенок овладевает навыками полезной, одобряемой окружающими деятельности, у него рождается чувство собственного достоинства, основанное на спокойной уверенности: ты нужен людям. Но сам по- себе процесс обучения отнюдь не всегда обеспечивает желаемый результат, ибо привлечь к учению мощные силы детской потребности в творчестве, в самовыражении и признании отнюдь не просто. В учении всегда заметное место занимает подготовительный черновой труд — нужный не сам по себе, но для будущего, для перспективы. Однако воспитательная проблема и упирается в данном случае в вопрос о том, ради какой именно перспективы совершается этот черновой труд: ради вознаграждения (отметка, мороженое, прогулка, велосипед и т. п.) или ради перспективы творческой («для того, чтобы уметь решать задачки со звездочкой, надо вначале научиться безупречно решать скучные — без звездочек»).

 

Обратим внимание еще на один потенциально опасный, ослабляющий естественную потребность ребенка в труде, момент, связанный с учением. Ребенок, долгие годы осваивающий все новые и новые знания и умения, привыкает к позиции своего рода «незнайки», «неумейки» — к положению, в котором невольно оказывается всякий необученный по сравнению с обученным. Не успевает еще ребенок погордиться тем, что он что-то освоил, как оказывается вновь в положении новичка (по отношению к каждому новому предмету или новому разделу знаний). Для нас, взрослых, все это пройденный этап. Чтобы в какой-то степени воскресить в сознании те переживания, которые не минуют каждого ученика, нам нужно самим периодически браться за освоение какого-нибудь совсем нового дела. Не умеете вязать — возьмитесь учиться вязать по самоучителю, не умеете играть или петь по нотам — возьмитесь изучать нотную грамоту. Опыт трудностей и неудач на первых этапах учения помогает каждому человеку избавиться от излишней спеси «всезнающего мудреца». Это позволит сблизиться с ребенком, лучше понимать его внутренний мир.

Страницы:   1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9  Следующая