Думай хорошо...

 

 

                     

                                            И будет Х-О-Р-О-Ш-О!

Путешествие за ПОНИМАНИЕМ / Библиотека / Иосиф Гольман / Ехал Грека. / 12-16 части 

12-16 части

 

аудиоверсия Иосиф Гольман " Ехал Грека"

 

12
Как ни пыталась Женька сдержать волнение, а оно все равно прорывалось. Впрочем, стыдно ей не было: кто бы не волновался перед оглашением такого приговора? Ведь Воробьев сейчас мог ей «присудить» от почти оправдания до смертного...
Вот почему, найдя его в уже знакомом кабинетике, Грекова так пристально вглядывалась в лицо врача.

И ничего хорошего там не высмотрела. Воробьев был мрачен так, что Женька тихо охнула и односложно спросила:
- Всё?
Вопрос не выражал никакого смысла, но Воробьев понял и сердито ответил:
- С чего вы решили?
- У вас такой вид.
- Какой у меня вид? - почему-то еще больше разозлился доктор, но тут же взял себя в руки. - Ваши дела относительно неплохи, - объявил он свой вердикт.- Что значит неплохи? - не поверила Женька. - И что такое относительно?
Воробьев внимательно на нее посмотрел, видимо, подбирая слова.
- Говорите, как есть, - попросила Грекова. - Я же вам объяснила: мне нужно точно знать мое время.

- Я и говорю, как есть, - вздохнул доктор. - Самого тяжелого варианта, скорее всего, к счастью, не будет. Нет смысла морочить вам голову степенью дифференцирования клеток, но, по моим ощущениям, речь все же идет о годах. Кстати, шансы на выздоровление тоже есть.
- Значит, в печени не метастаз?
- Это точно покажет только лапароскопия. Но есть мнение, что это может быть и что-то доброкачественное. К тому же локализация опухоли такова, что с ней можно бороться. А опухоль из груди нужно убирать немедленно. Завтра-послезавтра и уберем, когда все анализы соберутся и я подготовлюсь.

- Вместе с грудью? - горько спросила Женька. Теперь, когда жизнь измерялась не месяцами, ей стало ужасно жалко свою грудь.
И тут доктор Воробьев впервые позволил себе улыбнуться.
- Вы слышали что-нибудь о реконструктивной пластической хирургии? - спросил он.
- Морщины убирать? - вяло откликнулась Грекова, уже погруженная в свои печальные мысли.

- Не только, - как-то по-мальчишечьи ухмыльнулся тот и раскрыл перед пациенткой альбом с цветными фотографиями. Она взяла альбом в руки, полистала.
Это был обычный «домашний» альбом с обычными фотками. На каждой из них была снята верхняя половина тела женщин разного возраста. Все изображения были без головы, фото начиналось от шеи, что оставляло у зрителей неприятное чувство.

Хотя какие могут быть зрители у практикующего хирурга-онколога?
Такие же несчастные тетки, которым вскоре предстояло лишиться груди.
И от вида этих фоток у них, безусловно, появлялась надежда. Потому что фото стояли попарно: до и после. И по большому счету особой разницы между ними не было, в чем, собственно, и состоял талант хорошего хирурга. Сохранялась не только форма груди, но даже форма и цвет соска.

- Это все ваши? - осторожно спросила Женька.
- Мои, - с гордостью ответил доктор.
- А... как это удается? Ведь один в один.
- Сначала прикидываем, как скульпторы. Потом микрохирургия помогает. Убираем опухоль, реконструкцию проводим непосредственно в момент первичной операции. Вот только отрезать занимает полчаса, а пришить - вдесятеро дольше, - улыбнулся Воробьев, вновь став похожим на беззаботного студента.

Он, как и в первый день, предложил ей кофе.
Они пили кофе, заедая поломанным пополам творожным сочником, и она чувствовала, как отходит от ее сердца черная страшная угроза. Ведь годы - это совсем немало, если перед этим считала, что остались месяцы. А может, и совсем вылечит ее Воробьев? Если он умеет отрезанное воссоздавать, то почему бы ему ее, Женьку, совсем не вылечить?


В общем, веселее становилось Женьке.
Чего не скажешь про всемогущего доктора Воробьева. Вроде и не торопился, как в прошлый раз, на часы не смотрел. А только все мрачнел и мрачнел.
Грекова даже подумала, что чем-то она его нечаянно обидела.
- Вы не из-за меня такой расстроенный? - в лоб спросила она.
Застигнутый врасплох, Воробьев напрягся. Похоже, ему не хотелось делиться своими проблемами.

- Нет, что вы, - односложно ответил он.
- Но ведь расстроенный, - улыбнулась Женька. - Может, если скажете, будет легче?
- Вы психотерапевт? - всерьез спросил доктор. Даже, как показалось Женьке, с какой-то надеждой.
- Все женщины - психотерапевты, - заметила Грекова. - Так что колитесь. - Теперь она была уверена, что врачу-онкологу тоже хочется получить свою дозу утешений. Наверное, с женой поругался.
- Это личное, - подтвердил ее догадку Воробьев и колоться не стал. Лишь улыбнулся благодарно, как бы оценив ее порыв.


В кабинет зашла вызванная Воробьевым Галя, уже знакомая Женьке по прошлому визиту медсестра. У них тогда сразу установились хорошие отношения - так бывает, что люди мгновенно чувствуют взаимную симпатию.
- Ну, будем лечиться? - сказала она Грековой. Галя уже знала, что диагноз перестал быть фатальным, и имела право так спросить.
- Будем, - вставая, ответила Женька.

А в коридоре спросила:
- Чего доктор сегодня такой смурной? Я даже сначала решила, что из-за меня.
- Нет, - сразу ответила медичка. - Не из-за вас. Из-за вас он, наоборот, радовался. - Но разъяснений по поводу его грусти так и не последовало.
Почему-то Женьку это задело. Она уже не считала, что здесь что-то личное. И может быть, это все-таки ее касается, раз от нее это скрывают?
Галя предположение снова отвергла, и снова как-то вяло.

- Слушай, Галка, - даже остановилась Грекова. - Я же дергаюсь, когда что-то скрывают. Ты же сама понимаешь. Говори, как есть.
- Вообще-то не велено, - сказала та, понизив голос и тоже остановившись.
- Это почему? - требовала разъяснений Женька.
- Чтоб не нарушать моральный климат.
- Он у меня и так нарушен.
- Ладно, - вздохнула Галина, поправив высокий белый колпак. - С Наташкой нашей беда, вот в чем дело. Но ты ее все равно не знаешь.

- Ваша девчонка с саркомой? - ужаснулась Женька. - Которую столько лет лечили?
- Да, - неохотно подтвердила медсестра. - Наши все в шоке. Она нам как родная. Всем кагалом от смерти оттаскивали - у нее ведь даже родственников не было. Детдомовка. И обидно до смерти.
- Почему? - невпопад спросила Грекова.
- Она не должна была рожать, - объяснила Галина. - Это фактор риска. А главное - два года не появлялась на обследования. А должна была раз в квартал. И там такое повырастало... Только я не должна была тебе говорить, слышишь?

- Почему?
- Во-первых, это тебе на нервы может подействовать. А во-вторых, вы с ней будете в одной палате, - перечислила Галина причины, по которым она не должна была рассказывать Женьке то, что уже ей рассказала.
- Ладно, - отмахнулась Грекова. - Ты мне ничего и не рассказывала. Пошли в приемное отделение меня прописывать.
Потом Женькино больничное время полетело с обычной для таких мест парадоксальностью: одновременно неторопливостью и - быстротой, когда вечер сменяет утро так, что и оглянуться не успеваешь.
В приемный покой - оформить документы. Потом - в палату, в которой к моменту ее прихода было пусто, хотя вторая кровать была разобрана - видно, Наташку куда-то таскали по медицинским нуждам.

Потом снова к узисту - сначала посидев в очереди. Потом - на совсем непонятные и, видно, очень дорогие диагностические аппараты.Кстати, Женьку уже просветили насчет всего этого великолепия: и мраморных полов, и двухместных палат, и компьютерных томографов. Конечно, у всякого благополучия, как, впрочем, и у любой разрухи, имелись и имя, и фамилия.

В данном случае это был доктор. Хирург. Веселый полный мужик, раньше кудрявый, а теперь уже скорее седо-лысый. И последние многие годы - главврач, причем выборный, то есть получивший мандат не только от своего начальства, но и от всего огромного коллектива.Все годы развала и разорения бывшего советского здравоохранения этот человек строил и усиливал свою больницу, в которой, можно сказать, и жил. Или ради которой жил.

Какими путями он добивался своего, история умалчивает. Хотя, видимо, разными, ибо неприятностей имел достаточно по всем ведомствам. Причем неприятностей серьезных - он ведь не только сам не воровал - это было бы полбеды, - но и не давал воровать высокому начальству. По крайней мере, в своей «вотчине».
В другие больницы можно было впихнуть технику от «нужных» фирм по десятикратной цене и с половинным «откатом» - не зря же должность главврача самого занюханного стационара стоит очень больших денег.

В эту - нет.
Конечно, такая любовь к профессии была порой напрямую опасна. Хотя главврач себя героем никогда не ощущал: просто подобный стиль жизни был для него самого максимально комфортен.
До фатальных проблем дело, к счастью, не дошло: слишком многим сильным мира сего - или их близким - помогли в этих стенах. Так что когда прижимали не по-детски, было кому заступиться.

В итоге и получилась такая вот несоветская больница с хромом, мрамором, суперсовременными операционными и диагностическим оборудованием.
Да, много чего узнала Женька, погуляв по больничным коридорам. И времени на это тоже ушло немало.

Вернулась в палату только после обеда. И, наконец, увидела свою знаменитую соседку.
Та сидела на кровати и уплетала вкуснейший - наверняка не самый полезный для нее - бутерброд: на черном хлебе возлежали густо поперченная селедочка, кусочки белого лука и еще какие-то острые приправы.

Страницы:   1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6  Следующая